- возразил ему отец. - Я дал тебе три короба
нагородить, а ты мне маленький кузовочек не хочешь позволить.
К счастию Евграфа Петровича, в то время вошла матушка. Он поспешил
перед ней модно расшаркаться, поцеловал у ней ручку и осведомился об ее
здоровье.
Во время всенощной он заметно молился на старинный офицерский манер, то
есть клал небольшой крестик и едва склонял голову, затем почему-то с
особенным чувством пропел: "От юности моея мнози борят мя страсти!" Но когда
начали "Взбранной воеводе", он подперся рукою в бок, как будто бы держась за
шарф, откуда бас у него взялся, пропел целый псалом, ни в одной ноте не
сорвавшись, и, кончив, проговорил со вздохом: "Любимая стихера государя!"
Мне всего еще раз удалось видеть, уже на смертном одре, этого невинного
человека в его маленькой усадьбе, маленьком домике и в маленькой спальне, в
которой не было никаких следов здорового человека, всюду был удушливый
воздух, везде стояли баночки с лекарством, и только на столике у кровати
лежал пур-ле-мерит на совершенно свежей ленте.
Когда я сел около Евграфа Петровича, он крепко сжал мне руку.
- Вы, вероятно, будете у меня на похоронах? - проговорил он довольно
спокойным голосом. - Прикажите, пожалуйста, чтобы крест этот несли перед
моим гробом: я заслужил его кровью моею.
Евграф Петрович во всю жизнь свою капли не проливал ни своей, ни чужой
крови.
Через неделю он помер. Я долгом себе поставил исполнить его
предсмертное желание и даже сам нес крест на малиновой подушке, которую
покойник задолго еще до смерти поспешил для себя приготовить.
"О судьба! - думал я. - Для чего ты не дала этому человеку звезду...
Любопытно бы было видеть ту степень нежности, с какою бы он относился к этой
высокой награде служебных заслуг".
IV
ДРУГ ЦАРСТВУЮЩЕГО ДОМА
Честолюбие так же свойственно женским сердцам, как и мужским. Тетка
моя, Мавра Исаевна Исаева, была как бы живым олицетворением этого
женерозного{352} чувства. Признаюсь, и по самой наружности я не видывал
величественнее, громаднее и могучее этой дамы, или, точнее сказать, девицы:
прямой греческий нос, открытый лоб, строгие глаза, презрительная улыбка,
густые серебристые в пуклях волосы, полный, но не обрюзглый еще стан,
походка грудью вперед; словом, как будто бы господь бог все ей дал для
выражения ее главного душевного свойства.
Мавра Исаевна, как можно судить по ее здоровой комплекции, чувствовала
большую наклонность к замужеству; но единственно по своему самолюбию
осталась в самом строгом смысле девственницею и ни разу не снизошла до
вульгарной любви к какому-нибудь своему брату дворянину, единственною
страстью ее был и остался покойный государь Александр Павлович. Когда после
12-го года он объезжал Россию, она видела его в маленьком уездном городке из
окон своей квартиры.
- Он проехал в коляске, блистающий красотой и милосердием, и судьба
сердца моего была решена навек, - говорила она прямо и откровенно всем.
В двадцать четвертом и двадцать пятом годах Мавре Исаевне случилось
быть по делам в Петербурге. Она видела петербургский потоп, видела государя,
задумчиво и в грусти стоявшего на балконе Зимнего дворца. Она сама жила в
это время на Васильевском острове, потеряв все свое маленьк
нагородить, а ты мне маленький кузовочек не хочешь позволить.
К счастию Евграфа Петровича, в то время вошла матушка. Он поспешил
перед ней модно расшаркаться, поцеловал у ней ручку и осведомился об ее
здоровье.
Во время всенощной он заметно молился на старинный офицерский манер, то
есть клал небольшой крестик и едва склонял голову, затем почему-то с
особенным чувством пропел: "От юности моея мнози борят мя страсти!" Но когда
начали "Взбранной воеводе", он подперся рукою в бок, как будто бы держась за
шарф, откуда бас у него взялся, пропел целый псалом, ни в одной ноте не
сорвавшись, и, кончив, проговорил со вздохом: "Любимая стихера государя!"
Мне всего еще раз удалось видеть, уже на смертном одре, этого невинного
человека в его маленькой усадьбе, маленьком домике и в маленькой спальне, в
которой не было никаких следов здорового человека, всюду был удушливый
воздух, везде стояли баночки с лекарством, и только на столике у кровати
лежал пур-ле-мерит на совершенно свежей ленте.
Когда я сел около Евграфа Петровича, он крепко сжал мне руку.
- Вы, вероятно, будете у меня на похоронах? - проговорил он довольно
спокойным голосом. - Прикажите, пожалуйста, чтобы крест этот несли перед
моим гробом: я заслужил его кровью моею.
Евграф Петрович во всю жизнь свою капли не проливал ни своей, ни чужой
крови.
Через неделю он помер. Я долгом себе поставил исполнить его
предсмертное желание и даже сам нес крест на малиновой подушке, которую
покойник задолго еще до смерти поспешил для себя приготовить.
"О судьба! - думал я. - Для чего ты не дала этому человеку звезду...
Любопытно бы было видеть ту степень нежности, с какою бы он относился к этой
высокой награде служебных заслуг".
IV
ДРУГ ЦАРСТВУЮЩЕГО ДОМА
Честолюбие так же свойственно женским сердцам, как и мужским. Тетка
моя, Мавра Исаевна Исаева, была как бы живым олицетворением этого
женерозного{352} чувства. Признаюсь, и по самой наружности я не видывал
величественнее, громаднее и могучее этой дамы, или, точнее сказать, девицы:
прямой греческий нос, открытый лоб, строгие глаза, презрительная улыбка,
густые серебристые в пуклях волосы, полный, но не обрюзглый еще стан,
походка грудью вперед; словом, как будто бы господь бог все ей дал для
выражения ее главного душевного свойства.
Мавра Исаевна, как можно судить по ее здоровой комплекции, чувствовала
большую наклонность к замужеству; но единственно по своему самолюбию
осталась в самом строгом смысле девственницею и ни разу не снизошла до
вульгарной любви к какому-нибудь своему брату дворянину, единственною
страстью ее был и остался покойный государь Александр Павлович. Когда после
12-го года он объезжал Россию, она видела его в маленьком уездном городке из
окон своей квартиры.
- Он проехал в коляске, блистающий красотой и милосердием, и судьба
сердца моего была решена навек, - говорила она прямо и откровенно всем.
В двадцать четвертом и двадцать пятом годах Мавре Исаевне случилось
быть по делам в Петербурге. Она видела петербургский потоп, видела государя,
задумчиво и в грусти стоявшего на балконе Зимнего дворца. Она сама жила в
это время на Васильевском острове, потеряв все свое маленьк