что все это знали, но
останавливаться было уже поздно.
- Великий князь обыкновенно каждую неделю являлся к дяде с рапортом, -
говорит он, стараясь скрыть волнение в голосе, - я, как адъютант,
докладываю... Дядя выйдет и хоть бы бровью моргнул... Великий князь два
пальца под козырек и рапортует: "Ваше высокопревосходительство, то-то и
то-то!.." Дядя иногда скажет: "Хорошо, благодарю, ваше высочество!", а
иногда и распеканье. Так не поверите вы, - продолжал Евграф Петрович,
обращаясь уж более, кажется, к иконам, чем к своим слушателям, - идет
великий князь назад через залу... Я его, разумеется, провожаю... он возьмет
меня за руку, крепко-крепко сожмет ее. "Тяжело, говорит, братец Хариков,
жить так на свете".
Эти слова священника даже пробрали; он повернулся на стуле и почесал у
себя за ухом. В лице отца появляется какая-то злобная радость.
- А как вы с ним кутить ездили? - спросил он хоть бы с малейшим следом
улыбки на лице.
- Ездили! - отвечал Хариков, слегка вспыхнув. - С Николаем Павловичем,
впрочем, не часто, а все с Михаилом Павловичем... тот любил это... Пишет,
бывало, записку: "Хариков, есть у тебя деньги?" Ну, разумеется, пишу: есть,
и отправимся, иногда и Николай Павлович с нами...
- А как вас в часть-то было взяли? - спросил отец с дьявольским
спокойствием.
- Да, да! - отвечал Хариков, засмеявшись самым добродушным смехом. -
Ну, разумеется, молодые люди раз как-то на островах перешалили немного!..
Трах!.. Полиция и накрыла. "Бога ради, говорят, не говорите, что мы великие
князья, и окажите, что просто офицеры". Как, думаю, сказать: просто офицеры,
ведь квартальный их потянет; а дядя, я знаю, только и говорит: "Попадись уж,
говорит, этот великий князь в чем-нибудь, я его два года с гауптвахты не
выпущу..." Делать нечего, отозвал квартального в сторону... "Дурак, говорю,
ведь это великие князья..." Он как стоял, так и присел на корточки и,
разумеется, сейчас же скрылся... я деньги там, какие нужно было, заплатил, и
уехали.
- Как вы ехали назад: сухим путем или водою? - спросил отец, как бы не
думая ничего особенного этим сказать.
- До Дворцового моста на извозчике доехали, а тут встали, до дворца-то
пешком дошли, - отвечал Хариков, как бы не поняв насмешки. - И какая,
господи, у государя память была... в последний приезд свой к нам... Ну,
разумеется, мы все, дворяне, собрались в зале... Впереди вся эта знать
наша... губернатор, председатель, предводитель... я, какой-нибудь ничтожный
депутатишко от дворянства, стою там где-то в углу... Он идет, только вдруг
этак далеко, но прямо против меня останавливается. "Хариков, говорит, это
ты?" - "Я, говорю, ваше величество", а у самого слезы так и льются. Вижу, у
него на правом глазу слезинка показалась. "Очень рад, говорит, братец, тебя
видеть, только смотри, не болтай много..." - "Ваше величество..." - говорю.
- Это и я слышал! - подхватил вдруг отец.
- Ну, да, вот и вы, кажется, тут были! - обратился к нему Хариков,
видимо удивленный этой поддержкой.
- Еще тогда государь поотошел немного, - продолжал серьезно отец, - да
и говорит дворянству: "Вы, господа, пожалуйста, не верьте ни в чем Харикову:
он ужасный лгунишка и непременно вам на меня что-нибудь налжет".
- О, вздор какой! - произнес со смехом Хариков. - Станет государь
говорить.
- Как не вздор!
останавливаться было уже поздно.
- Великий князь обыкновенно каждую неделю являлся к дяде с рапортом, -
говорит он, стараясь скрыть волнение в голосе, - я, как адъютант,
докладываю... Дядя выйдет и хоть бы бровью моргнул... Великий князь два
пальца под козырек и рапортует: "Ваше высокопревосходительство, то-то и
то-то!.." Дядя иногда скажет: "Хорошо, благодарю, ваше высочество!", а
иногда и распеканье. Так не поверите вы, - продолжал Евграф Петрович,
обращаясь уж более, кажется, к иконам, чем к своим слушателям, - идет
великий князь назад через залу... Я его, разумеется, провожаю... он возьмет
меня за руку, крепко-крепко сожмет ее. "Тяжело, говорит, братец Хариков,
жить так на свете".
Эти слова священника даже пробрали; он повернулся на стуле и почесал у
себя за ухом. В лице отца появляется какая-то злобная радость.
- А как вы с ним кутить ездили? - спросил он хоть бы с малейшим следом
улыбки на лице.
- Ездили! - отвечал Хариков, слегка вспыхнув. - С Николаем Павловичем,
впрочем, не часто, а все с Михаилом Павловичем... тот любил это... Пишет,
бывало, записку: "Хариков, есть у тебя деньги?" Ну, разумеется, пишу: есть,
и отправимся, иногда и Николай Павлович с нами...
- А как вас в часть-то было взяли? - спросил отец с дьявольским
спокойствием.
- Да, да! - отвечал Хариков, засмеявшись самым добродушным смехом. -
Ну, разумеется, молодые люди раз как-то на островах перешалили немного!..
Трах!.. Полиция и накрыла. "Бога ради, говорят, не говорите, что мы великие
князья, и окажите, что просто офицеры". Как, думаю, сказать: просто офицеры,
ведь квартальный их потянет; а дядя, я знаю, только и говорит: "Попадись уж,
говорит, этот великий князь в чем-нибудь, я его два года с гауптвахты не
выпущу..." Делать нечего, отозвал квартального в сторону... "Дурак, говорю,
ведь это великие князья..." Он как стоял, так и присел на корточки и,
разумеется, сейчас же скрылся... я деньги там, какие нужно было, заплатил, и
уехали.
- Как вы ехали назад: сухим путем или водою? - спросил отец, как бы не
думая ничего особенного этим сказать.
- До Дворцового моста на извозчике доехали, а тут встали, до дворца-то
пешком дошли, - отвечал Хариков, как бы не поняв насмешки. - И какая,
господи, у государя память была... в последний приезд свой к нам... Ну,
разумеется, мы все, дворяне, собрались в зале... Впереди вся эта знать
наша... губернатор, председатель, предводитель... я, какой-нибудь ничтожный
депутатишко от дворянства, стою там где-то в углу... Он идет, только вдруг
этак далеко, но прямо против меня останавливается. "Хариков, говорит, это
ты?" - "Я, говорю, ваше величество", а у самого слезы так и льются. Вижу, у
него на правом глазу слезинка показалась. "Очень рад, говорит, братец, тебя
видеть, только смотри, не болтай много..." - "Ваше величество..." - говорю.
- Это и я слышал! - подхватил вдруг отец.
- Ну, да, вот и вы, кажется, тут были! - обратился к нему Хариков,
видимо удивленный этой поддержкой.
- Еще тогда государь поотошел немного, - продолжал серьезно отец, - да
и говорит дворянству: "Вы, господа, пожалуйста, не верьте ни в чем Харикову:
он ужасный лгунишка и непременно вам на меня что-нибудь налжет".
- О, вздор какой! - произнес со смехом Хариков. - Станет государь
говорить.
- Как не вздор!