это такое за важность этот
храм! - воскликнул Брыкин. - Говорят, велик он очень! Вздор! Велик
сравнительно, потому что вся-то Италия с нашу губернию. Ну, а как наша
матушка Россия раскинулась, так что ни построй, все мало. Вот у нас приход
или, лучше сказать, приходишко; выстроили церковь - так псаломщик за
всенощной с клироса на клирос на жеребенке верхом ездил".
- Батюшка! - воскликнул при этом укоризненно даже один из сыновей.
- А длина церкви велика ли? - спросил кто-то из слушателей.
- Длина? - отвечал несколько опешенный замечанием сына старик. - Длина
сажени три.
Так он врал, и все его слушали и даже почти верили ему, потому что
тысяча душ была у него. Сынки тоже пошли по нем. В настоящее собрание один
из них рассказывал: "Стали, говорит, мы спускаться с Свиньинской горы, -
ведь вы знаете, это стена, а не гора... что-то одна из лошадей плохо
спускала - понесли. Заднее колесо заторможено было - однако, пи, пи, пи! -
ничего не помогает; я, делать нечего, говорю брату - мы с ним сидели на
передней лавочке, а жены наши на задней: "Давай, говорю, тормозить передние
колеса"; нагнулись: я на одну сторону - он на другую, взяли колеса в наши
лапки - на один камень колесо наскочит, на другой - в рытвину сухую попадет;
смотрим, лошади наши уж не несут, а везут коляску".
- И я заторможу колесо, - отозвался вдруг черт знает с чего и для чего
Вакорин, тоже тут присутствовавший.
Глаза хозяина загорелись бешенством.
- Ты затормозишь? - спросил он.
- Я-с.
- Да ты, каналья, не только коляску, а одну лошадь на беговых дрожках
обеими твоими скверными руками и ногами не остановишь! - прошипел он.
- И так остановлю-с.
- Остановишь? Люди! - Саврасов хлопнул в ладоши.
Вбежали люди.
- Сейчас заложить серого в беговые дрожки. Останавливай! - обратился он
к Вакорину.
Тот только уже улыбался.
Лошадь была заложена и приведена к крыльцу. Все гости и хозяин вышли
туда.
- Посмотрим, посмотрим! - говорили самолюбиво братья Брыкины.
Вакорин, как обреченный на казнь, шел впереди всех.
- Как же ты остановишь? - спрашивали его некоторые из гостей, которые
были подобрее.
- А вот как, - отвечал Вакорин, ложась грудью на дрожки и сам, кажется,
не зная хорошенько, что он делает, - вот руки сюда засуну, а ноги сюда! -
сказал он и в самом деле руки засунул в передние колеса, а ноги в задние.
- Отпускай! - крикнул он каким-то отчаянным голосом державшему лошадь
кучеру.
Тот отпустил. Лошадь бросилась, колеса завертелись; Вакорин как-то одну
ногу и руку успел вытащить, дрожки свернулись набок, лошадь уж совсем
понесла, так что посланный за нею верховой едва успел ее остановить.
Вакорин лежал под дрожками.
- Вставайте! - сказал подъехавший к нему верховой.
- Немного, проклятая, наскакала - остановил же! - сказал Вакорин и
хотел было подняться, но не мог: у него переломлена была нога.
Лет десять тому назад я встретил его в В... совсем уже стариком, хромым
и почти нищим. Он сидел на тротуаре и, макая в пустую воду сухую корку
хлеба, ел ее. Невдалеке от него стоял босоногий мальчишка и, видимо,
поддразнивал его. "Лисичий охотник, лисичий охотник!" - повторял он
беспрестанно. Это было прозвище, которое Вакорину дали в городе после
первого несчастного с ним случая по поводу лисьей шкуры.
храм! - воскликнул Брыкин. - Говорят, велик он очень! Вздор! Велик
сравнительно, потому что вся-то Италия с нашу губернию. Ну, а как наша
матушка Россия раскинулась, так что ни построй, все мало. Вот у нас приход
или, лучше сказать, приходишко; выстроили церковь - так псаломщик за
всенощной с клироса на клирос на жеребенке верхом ездил".
- Батюшка! - воскликнул при этом укоризненно даже один из сыновей.
- А длина церкви велика ли? - спросил кто-то из слушателей.
- Длина? - отвечал несколько опешенный замечанием сына старик. - Длина
сажени три.
Так он врал, и все его слушали и даже почти верили ему, потому что
тысяча душ была у него. Сынки тоже пошли по нем. В настоящее собрание один
из них рассказывал: "Стали, говорит, мы спускаться с Свиньинской горы, -
ведь вы знаете, это стена, а не гора... что-то одна из лошадей плохо
спускала - понесли. Заднее колесо заторможено было - однако, пи, пи, пи! -
ничего не помогает; я, делать нечего, говорю брату - мы с ним сидели на
передней лавочке, а жены наши на задней: "Давай, говорю, тормозить передние
колеса"; нагнулись: я на одну сторону - он на другую, взяли колеса в наши
лапки - на один камень колесо наскочит, на другой - в рытвину сухую попадет;
смотрим, лошади наши уж не несут, а везут коляску".
- И я заторможу колесо, - отозвался вдруг черт знает с чего и для чего
Вакорин, тоже тут присутствовавший.
Глаза хозяина загорелись бешенством.
- Ты затормозишь? - спросил он.
- Я-с.
- Да ты, каналья, не только коляску, а одну лошадь на беговых дрожках
обеими твоими скверными руками и ногами не остановишь! - прошипел он.
- И так остановлю-с.
- Остановишь? Люди! - Саврасов хлопнул в ладоши.
Вбежали люди.
- Сейчас заложить серого в беговые дрожки. Останавливай! - обратился он
к Вакорину.
Тот только уже улыбался.
Лошадь была заложена и приведена к крыльцу. Все гости и хозяин вышли
туда.
- Посмотрим, посмотрим! - говорили самолюбиво братья Брыкины.
Вакорин, как обреченный на казнь, шел впереди всех.
- Как же ты остановишь? - спрашивали его некоторые из гостей, которые
были подобрее.
- А вот как, - отвечал Вакорин, ложась грудью на дрожки и сам, кажется,
не зная хорошенько, что он делает, - вот руки сюда засуну, а ноги сюда! -
сказал он и в самом деле руки засунул в передние колеса, а ноги в задние.
- Отпускай! - крикнул он каким-то отчаянным голосом державшему лошадь
кучеру.
Тот отпустил. Лошадь бросилась, колеса завертелись; Вакорин как-то одну
ногу и руку успел вытащить, дрожки свернулись набок, лошадь уж совсем
понесла, так что посланный за нею верховой едва успел ее остановить.
Вакорин лежал под дрожками.
- Вставайте! - сказал подъехавший к нему верховой.
- Немного, проклятая, наскакала - остановил же! - сказал Вакорин и
хотел было подняться, но не мог: у него переломлена была нога.
Лет десять тому назад я встретил его в В... совсем уже стариком, хромым
и почти нищим. Он сидел на тротуаре и, макая в пустую воду сухую корку
хлеба, ел ее. Невдалеке от него стоял босоногий мальчишка и, видимо,
поддразнивал его. "Лисичий охотник, лисичий охотник!" - повторял он
беспрестанно. Это было прозвище, которое Вакорину дали в городе после
первого несчастного с ним случая по поводу лисьей шкуры.