рвяков, а когда сам ходил с ним
зимою удить, так держал и отогревал этих червяков у себя во рту.
Смиренно поклонясь хозяину и гостям его (у исправника в это утро было
человек несколько из дворянства), Вакорин в своем длиннополом сюртуке уселся
в уголку и, положив руки на колени, стал улыбаться своей доброй улыбкой
всякому, кто только на него взглядывал. Хозяин, наконец, заметил его
одинокое положение и обратился к нему:
- Петруша, что ты там все сидишь? Поди выпей водочки!
Вакорин скромно встал, подошел к закуске, несмелой рукой стал наливать
себе рюмку. В это время двери с шумом растворились, и в гостиную вошел
Саврасов с лисьей шкурой в руках.
- Как вы это находите? - обратился он прямо к хозяину и ни с кем почти
не кланяясь.
- И слов уж не нахожу, как это выразить! - отвечал тот, раболепно
склоняя голову перед гостем.
- Во всем европейском ружейном мире в десять лет один такой выстрел
бывает! - сказал Саврасов.
На этот разговор их Вакорин, не допив еще рюмки, отвел от нее свои
кроткие глаза и проговорил довольно громко:
- Каждый год по три таких штуки бью!
Хозяин уставил на дерзкого удивленные глаза, а Саврасов сначала только
попятился назад.
- Как, ты бьешь каждый год по три? - проговорил он, не могши еще прийти
в себя.
- Бью-с! - отвечал, покраснев, Вакорин.
- Бьешь? - проговорил опять Саврасов.
- Бью-с! - повторил еще раз Вакорин.
- Бьешь? - заревел уже с вспыхнувшим, как зарево, лицом оскорбленный
честолюбец и схватил Вакорина за шивороток.
Хозяин и гости подбежали к ним.
- Ну, полноте, бросьте его! - унимали они Саврасова.
- Дурак! Ну, где ты бьешь? - увещевал Вакорина исправник.
- Бью, батюшка, - повторил он и тому.
- Господа! Возьмите его у меня; иначе я его задушу! - сказал Саврасов,
отбрасывая от себя Вакорина.
- Что хотите, то и извольте делать, а что бивал, - не унимался бедняк,
утирая с лица катившийся пот.
- Ну, так пошел же вон! - крикнул на него уж и хозяин, выведенный из
терпения такою ложью.
- Я уйду, сударь, уйду! - говорил Вакорин и пошел.
- Я тебе теперь, каналья, кости оглоданной не дам, - вскричал Саврасов,
выбегая вслед за ним.
- И я тоже, и я! - повторял хозяин.
Вакорин бледнел, делал из лица препечальнейшую мину.
В лакейской его стал было даже лакей уговаривать:
- Полноте, Петр Гаврилыч, потешьте господ; скажите, что неправду
сказали.
- Что мне тешить-то? Бивал сколько раз! - отвечал ему Вакорин.
Лакей на это не стерпел и плюнул.
- Фу ты, господи боже мой! - проговорил он.
Господа между тем рассуждали о наглом лжеце в гостиной.
- Каков каналья, а? Каков? - кричал Саврасов на весь дом.
Его мелков самолюбьишко было страшно оскорблено. Недели через две он по
наружности как бы и простил Вакорина, стал даже принимать его к себе в дом,
но в душе питал против него злобу. Раз... это уж было у самого Саврасова,
тоже собралось дворянство, в том числе два брата Брыкины. Еще покойный отец
этих господ рассказывал, что поехал он однажды ночью через Галичское озеро -
вдруг трах, провалился в прорубь; дыханье, разумеется, захватило; глаза
помутились; только через несколько секунд дышать легче - глядит, тройка его
выскочила в другую прорубь - и полнехоньки сани рыбы зачерпнулись в озере.
Другой раз заговорили о храме Петра в Риме. "Что
зимою удить, так держал и отогревал этих червяков у себя во рту.
Смиренно поклонясь хозяину и гостям его (у исправника в это утро было
человек несколько из дворянства), Вакорин в своем длиннополом сюртуке уселся
в уголку и, положив руки на колени, стал улыбаться своей доброй улыбкой
всякому, кто только на него взглядывал. Хозяин, наконец, заметил его
одинокое положение и обратился к нему:
- Петруша, что ты там все сидишь? Поди выпей водочки!
Вакорин скромно встал, подошел к закуске, несмелой рукой стал наливать
себе рюмку. В это время двери с шумом растворились, и в гостиную вошел
Саврасов с лисьей шкурой в руках.
- Как вы это находите? - обратился он прямо к хозяину и ни с кем почти
не кланяясь.
- И слов уж не нахожу, как это выразить! - отвечал тот, раболепно
склоняя голову перед гостем.
- Во всем европейском ружейном мире в десять лет один такой выстрел
бывает! - сказал Саврасов.
На этот разговор их Вакорин, не допив еще рюмки, отвел от нее свои
кроткие глаза и проговорил довольно громко:
- Каждый год по три таких штуки бью!
Хозяин уставил на дерзкого удивленные глаза, а Саврасов сначала только
попятился назад.
- Как, ты бьешь каждый год по три? - проговорил он, не могши еще прийти
в себя.
- Бью-с! - отвечал, покраснев, Вакорин.
- Бьешь? - проговорил опять Саврасов.
- Бью-с! - повторил еще раз Вакорин.
- Бьешь? - заревел уже с вспыхнувшим, как зарево, лицом оскорбленный
честолюбец и схватил Вакорина за шивороток.
Хозяин и гости подбежали к ним.
- Ну, полноте, бросьте его! - унимали они Саврасова.
- Дурак! Ну, где ты бьешь? - увещевал Вакорина исправник.
- Бью, батюшка, - повторил он и тому.
- Господа! Возьмите его у меня; иначе я его задушу! - сказал Саврасов,
отбрасывая от себя Вакорина.
- Что хотите, то и извольте делать, а что бивал, - не унимался бедняк,
утирая с лица катившийся пот.
- Ну, так пошел же вон! - крикнул на него уж и хозяин, выведенный из
терпения такою ложью.
- Я уйду, сударь, уйду! - говорил Вакорин и пошел.
- Я тебе теперь, каналья, кости оглоданной не дам, - вскричал Саврасов,
выбегая вслед за ним.
- И я тоже, и я! - повторял хозяин.
Вакорин бледнел, делал из лица препечальнейшую мину.
В лакейской его стал было даже лакей уговаривать:
- Полноте, Петр Гаврилыч, потешьте господ; скажите, что неправду
сказали.
- Что мне тешить-то? Бивал сколько раз! - отвечал ему Вакорин.
Лакей на это не стерпел и плюнул.
- Фу ты, господи боже мой! - проговорил он.
Господа между тем рассуждали о наглом лжеце в гостиной.
- Каков каналья, а? Каков? - кричал Саврасов на весь дом.
Его мелков самолюбьишко было страшно оскорблено. Недели через две он по
наружности как бы и простил Вакорина, стал даже принимать его к себе в дом,
но в душе питал против него злобу. Раз... это уж было у самого Саврасова,
тоже собралось дворянство, в том числе два брата Брыкины. Еще покойный отец
этих господ рассказывал, что поехал он однажды ночью через Галичское озеро -
вдруг трах, провалился в прорубь; дыханье, разумеется, захватило; глаза
помутились; только через несколько секунд дышать легче - глядит, тройка его
выскочила в другую прорубь - и полнехоньки сани рыбы зачерпнулись в озере.
Другой раз заговорили о храме Петра в Риме. "Что