ивленный рассказом Антона Федотыча.
- До сих пор с генералами! - отвечал тот.
- Так как же по генеральским-то лицам танцевать и ходить ногами -
неловко!
- Очень неловко! - засмеялся Антон Федотыч.
Молодой человек между тем придал как бы мыслящее выражение своему лицу,
потом тряхнул кудрями и начал:
- У меня в Петербурге тоже были всегда свободные деньги, и я раз тоже
на аукционе купил для маменьки часы; оказалось потом, что они с
будильником...
- Бывает, с такой, знаете, особенной машиной! - подтвердил Антон
Федотыч и показал даже рукою как бы некоторое подобие машины.
- Да дело не в машине, а в том, что часы будили в восемь часов, именно
когда маменька привыкла вставать.
- Скажите! - произнес Антон Федотыч с некоторой дозой внимания.
- И это ничего! Но они будили не шумом, как будят обыкновенные часы, а
выкрикивали человеческим голосом: "Вставайте!.. Вставайте!.."
- Скажите! - произнес опять Антон Федотыч, возвысив на значительное
число нот свое внимание и даже показывая некоторое удивление.
- И это еще ничего! - доколачивал его молодой человек. - Будильник
прибавлял: "Вставайте, Клеопатра Григорьевна!" - имя мамаши выговаривал.
- Да, это приятно! - заметил Антон Федотыч, как-то насильственно
улыбаясь.
Он поставлен был в странное положение. Весь его ум и соображение как бы
подернулись каким-то туманом. В молодом человеке он видел точно двойника
своего, который мог совершенно то же делать, что и он делал.
- Вы вот справедливо сказали, - начал он после некоторого раздумья, -
дом у меня точно что здесь стар. Неприятна, знаете, ветхость эта, а потому я
гораздо больше люблю жить в усадьбе своей.
- А у вас хорошая усадьба? - спросил Коробов.
- Превосходная-с! Насчет угодий расскажу вам только одно. Раз, летом,
погода этакая прекрасная стояла, сижу я с семейством у себя на балконе;
вдруг слышу колокольчик. "Кто такой?" - думаю. Оказывается, становой
приехал. Ну, очень рад. "Антон Федотыч, говорит, к вам архиерей сейчас
приедет. Услыхал, что вы поблизости: "Везите, везите, говорит, меня к нему";
я нарочно прискакал вас предуведомить..." И точно, что я со всеми этими
высокими духовными особами всегда был дружен, потому что и в молодости и до
сих пор люблю заниматься этой богословией; только дело в том, что мы с
семейством по слабости наших комплекций всегда едим скоромное... (Читатель,
может быть, не забыл, каким слабым здоровьем и малым аппетитом пользовался
сам Антон Федотыч и все его семейство.) Но ведь это - монахи; по званию
своему они не могут этого делать. Призываю я управляющего. "Скачи, говорю,
братец, в город, плати там сколько хочешь, только доставай нам рыбы". -
"Ничего-с, говорит, и около дома найдем". - "Как около дома?" - "Да так уж,
говорит, не извольте беспокоиться". Ну, я знаю, что он действительно человек
расторопный, поуспокоился. Приехал архиерей... Сидим мы... тары-бары
распускаем, а меня между тем все червячок гложет: "Ну как, думаю, не найдут
рыбы?" Вдруг этот самый управляющий меня вызывает. "Пожалуйте, говорит, на
пруд да и его-то преосвященство попросите". Возвращаюсь я к гостям моим.
"Вот, говорю, ваше преосвященство, дурак мой управляющий меня и вас на пруд
выйти просит - там что-то такое необыкновенное случилось". - "Хорошо,
говорит, я очень рад попройтись, а то в
- До сих пор с генералами! - отвечал тот.
- Так как же по генеральским-то лицам танцевать и ходить ногами -
неловко!
- Очень неловко! - засмеялся Антон Федотыч.
Молодой человек между тем придал как бы мыслящее выражение своему лицу,
потом тряхнул кудрями и начал:
- У меня в Петербурге тоже были всегда свободные деньги, и я раз тоже
на аукционе купил для маменьки часы; оказалось потом, что они с
будильником...
- Бывает, с такой, знаете, особенной машиной! - подтвердил Антон
Федотыч и показал даже рукою как бы некоторое подобие машины.
- Да дело не в машине, а в том, что часы будили в восемь часов, именно
когда маменька привыкла вставать.
- Скажите! - произнес Антон Федотыч с некоторой дозой внимания.
- И это ничего! Но они будили не шумом, как будят обыкновенные часы, а
выкрикивали человеческим голосом: "Вставайте!.. Вставайте!.."
- Скажите! - произнес опять Антон Федотыч, возвысив на значительное
число нот свое внимание и даже показывая некоторое удивление.
- И это еще ничего! - доколачивал его молодой человек. - Будильник
прибавлял: "Вставайте, Клеопатра Григорьевна!" - имя мамаши выговаривал.
- Да, это приятно! - заметил Антон Федотыч, как-то насильственно
улыбаясь.
Он поставлен был в странное положение. Весь его ум и соображение как бы
подернулись каким-то туманом. В молодом человеке он видел точно двойника
своего, который мог совершенно то же делать, что и он делал.
- Вы вот справедливо сказали, - начал он после некоторого раздумья, -
дом у меня точно что здесь стар. Неприятна, знаете, ветхость эта, а потому я
гораздо больше люблю жить в усадьбе своей.
- А у вас хорошая усадьба? - спросил Коробов.
- Превосходная-с! Насчет угодий расскажу вам только одно. Раз, летом,
погода этакая прекрасная стояла, сижу я с семейством у себя на балконе;
вдруг слышу колокольчик. "Кто такой?" - думаю. Оказывается, становой
приехал. Ну, очень рад. "Антон Федотыч, говорит, к вам архиерей сейчас
приедет. Услыхал, что вы поблизости: "Везите, везите, говорит, меня к нему";
я нарочно прискакал вас предуведомить..." И точно, что я со всеми этими
высокими духовными особами всегда был дружен, потому что и в молодости и до
сих пор люблю заниматься этой богословией; только дело в том, что мы с
семейством по слабости наших комплекций всегда едим скоромное... (Читатель,
может быть, не забыл, каким слабым здоровьем и малым аппетитом пользовался
сам Антон Федотыч и все его семейство.) Но ведь это - монахи; по званию
своему они не могут этого делать. Призываю я управляющего. "Скачи, говорю,
братец, в город, плати там сколько хочешь, только доставай нам рыбы". -
"Ничего-с, говорит, и около дома найдем". - "Как около дома?" - "Да так уж,
говорит, не извольте беспокоиться". Ну, я знаю, что он действительно человек
расторопный, поуспокоился. Приехал архиерей... Сидим мы... тары-бары
распускаем, а меня между тем все червячок гложет: "Ну как, думаю, не найдут
рыбы?" Вдруг этот самый управляющий меня вызывает. "Пожалуйте, говорит, на
пруд да и его-то преосвященство попросите". Возвращаюсь я к гостям моим.
"Вот, говорю, ваше преосвященство, дурак мой управляющий меня и вас на пруд
выйти просит - там что-то такое необыкновенное случилось". - "Хорошо,
говорит, я очень рад попройтись, а то в