в, закинув голову
назад и вообще в довольно отчаянной позе. Антон Федотыч, находя в нем
удобную для себя жертву, начинает к нему приближаться, но не вдруг, а
исподволь, как обходят обыкновенно охотники дрофу. Сначала он сделал
довольно большой полукруг около него, потом поменьше, наконец, в третьем
стал уж лицом к лицу с ним.
- Я, кажется, имею удовольствие видеть Петрушу Коробова? - отнесся он к
нему, как бы совершенно еще к мальчику.
Антону Федотычу и в голову не приходило принять в соображение, что сей
юный птенец тринадцати лет бежал без позволения родителей из корпуса, прожил
затем в Петербурге девять лет без копейки денег и даже без бумаг для
свободного проживания, а потому знал жизнь и мог понимать людей.
- Точно так-с! - отвечал молодой человек совершенно развязно.
- Еще маменьки вашей пользовался расположением!..
- Ах да! Очень рад.
Антон Федотыч на всякий случай взял легонько за руку своего нового
знакомого.
- Не угодно ли? - сказал он, показывая ему другой рукой на стоявшие два
стула.
Молодой человек повиновался, и оба они уселись.
- Хорошенькое зальцо!.. - начал Антон Федотыч, недоумевая еще, в
которую сторону ему хватить.
- Да, но паркет нехорош! - заметил молодой человек.
- Очень нехорош! - подхватил радостно Антон Федотыч: слова эти прямо
навели его на тему. - А все ведь, ей-богу, дворянство наше! Я предлагал им
мой дом, ничего бы с них не взял - ездите, танцуйте; ну, а паркет у меня
такой, что и в московском дворянском собрании, пожалуй, такого нет.
- Это ваш дом на Ивановской-то? - заметил ему насмешливо его
собеседник.
- Да, на Ивановской! - отвечал Антон Федотыч с замечательным
хладнокровием.
- Зачем же там паркет? И дом-то весь развалился.
- Случай!.. - отвечал Антон Федотыч, делая вид, что как бы не слыхал
последнего замечания. - Приехал я раз в Москву, и так как у меня всегда есть
свободные деньги, я люблю, знаете, шляться по разным этим аукционам (Антон
Федотыч в жизнь свою не бывал ни на одном аукционе и даже хорошенько не
знал, как это там делается), только раз вдруг объявляют паркет: там дал
кто-то какую-то цену, я дал рубль больше, третий сказал еще рубль, я говорю
два - за мной и остался. Черт знает, зачем и для чего купил паркет!.. Ведут
меня показывать; вижу: целая комната завалена какими-то деревянными
кусочками. Делать, однако, нечего: велел я своему человеку купить ящиков,
собрали мы с ним всю эту дрянь, повезли восвояси... Дом у меня тогда только
еще отстраивался. Дай-ка, думаю, не будет ли чего-нибудь из моего паркета?
Призываю я мастера. "Можешь ли, говорю, братец, собрать все это?" -
"Могу-с!" - говорит... - "Ну, начинай с богом!" Только вижу, он работает
день, другой... Меня любопытство взяло; иду к нему. "Что же, говорю,
братец?" - "Да, батюшка, говорит, извольте посмотреть, какая штука выходит!"
Смотрю я: все это уж у него разложено, и как бы на самой превосходнейшей
картине изображено бородинское сражение... Лица всех известных генералов как
живые; все это, знаете, выделано из дерева. "Батюшка, - говорит паркетник, -
мне за такой паркет рядной цены взять нельзя". - "Да бери, говорю, братец,
что хочешь, только увековечь ты мне это сокровище".
- До сих пор так с генералами и стоит? - спросил Коробов, нисколько,
по-видимому, не уд
назад и вообще в довольно отчаянной позе. Антон Федотыч, находя в нем
удобную для себя жертву, начинает к нему приближаться, но не вдруг, а
исподволь, как обходят обыкновенно охотники дрофу. Сначала он сделал
довольно большой полукруг около него, потом поменьше, наконец, в третьем
стал уж лицом к лицу с ним.
- Я, кажется, имею удовольствие видеть Петрушу Коробова? - отнесся он к
нему, как бы совершенно еще к мальчику.
Антону Федотычу и в голову не приходило принять в соображение, что сей
юный птенец тринадцати лет бежал без позволения родителей из корпуса, прожил
затем в Петербурге девять лет без копейки денег и даже без бумаг для
свободного проживания, а потому знал жизнь и мог понимать людей.
- Точно так-с! - отвечал молодой человек совершенно развязно.
- Еще маменьки вашей пользовался расположением!..
- Ах да! Очень рад.
Антон Федотыч на всякий случай взял легонько за руку своего нового
знакомого.
- Не угодно ли? - сказал он, показывая ему другой рукой на стоявшие два
стула.
Молодой человек повиновался, и оба они уселись.
- Хорошенькое зальцо!.. - начал Антон Федотыч, недоумевая еще, в
которую сторону ему хватить.
- Да, но паркет нехорош! - заметил молодой человек.
- Очень нехорош! - подхватил радостно Антон Федотыч: слова эти прямо
навели его на тему. - А все ведь, ей-богу, дворянство наше! Я предлагал им
мой дом, ничего бы с них не взял - ездите, танцуйте; ну, а паркет у меня
такой, что и в московском дворянском собрании, пожалуй, такого нет.
- Это ваш дом на Ивановской-то? - заметил ему насмешливо его
собеседник.
- Да, на Ивановской! - отвечал Антон Федотыч с замечательным
хладнокровием.
- Зачем же там паркет? И дом-то весь развалился.
- Случай!.. - отвечал Антон Федотыч, делая вид, что как бы не слыхал
последнего замечания. - Приехал я раз в Москву, и так как у меня всегда есть
свободные деньги, я люблю, знаете, шляться по разным этим аукционам (Антон
Федотыч в жизнь свою не бывал ни на одном аукционе и даже хорошенько не
знал, как это там делается), только раз вдруг объявляют паркет: там дал
кто-то какую-то цену, я дал рубль больше, третий сказал еще рубль, я говорю
два - за мной и остался. Черт знает, зачем и для чего купил паркет!.. Ведут
меня показывать; вижу: целая комната завалена какими-то деревянными
кусочками. Делать, однако, нечего: велел я своему человеку купить ящиков,
собрали мы с ним всю эту дрянь, повезли восвояси... Дом у меня тогда только
еще отстраивался. Дай-ка, думаю, не будет ли чего-нибудь из моего паркета?
Призываю я мастера. "Можешь ли, говорю, братец, собрать все это?" -
"Могу-с!" - говорит... - "Ну, начинай с богом!" Только вижу, он работает
день, другой... Меня любопытство взяло; иду к нему. "Что же, говорю,
братец?" - "Да, батюшка, говорит, извольте посмотреть, какая штука выходит!"
Смотрю я: все это уж у него разложено, и как бы на самой превосходнейшей
картине изображено бородинское сражение... Лица всех известных генералов как
живые; все это, знаете, выделано из дерева. "Батюшка, - говорит паркетник, -
мне за такой паркет рядной цены взять нельзя". - "Да бери, говорю, братец,
что хочешь, только увековечь ты мне это сокровище".
- До сих пор так с генералами и стоит? - спросил Коробов, нисколько,
по-видимому, не уд