резвычайно люблю всех москвичей, даже самую Москву - грязноватую,
конечно, но в которой в то же время есть что-то родное, близкое сердцу
каждого русского человека!
- Может быть, эта самая грязь и есть нам родное! - произнес, усмехаясь,
Бегушев.
- Может быть, - согласился генерал, - но, как бы то ни было, я Москву
люблю!
- А я, напротив, всегда считал вас заклятым петербуржцем, - продолжал
Бегушев с прежней усмешкой.
- Нет!.. Нет!.. - возразил генерал. - Особенно последнее время,
особенно!.. Когда все там как-то перессорились...
Бегушев вопросительно взглянул на него.
- Чего лучше было наших отношений с вашим другом Ефимом Федоровичем
Тюменевым, - объяснил генерал, разводя своими небольшими руками. - Он каждую
неделю у нас обедал... Жена моя, вы знаете, была в постоянном восторге от
него и говорила, что это лучший человек, какого она когда-либо знала, - а
теперь мы не кланяемся!
Бегушев усмехнулся.
- Из-за службы, вероятно, что-нибудь вышло? - спросил он.
Генерал пожал плечами.
- Из-за службы, если хотите... Впрочем, прежде надобно рыбу заказать:
барбю, конечно?
- Хорошо, - одобрил Бегушев.
- Барбю с этим... моим соусом! - сказал генерал гарсону.
- Oui, monsieur!* - отвечал тот.
______________
* Да, сударь! (франц.).
Генерал снова приступил к своему рассказу.
- Прошлой зимой с письмом от Ефима Федоровича вдруг является ко мне...
вы непременно знаете его... является граф Хвостиков.
- Хвостиков с письмом от Тюменева? - переспросил Бегушев.
- Да!.. С письмом, где Ефим Федорович просит меня определить графа
Хвостикова на одно вакантное место. Я давным-давно знаю графа лично...
всегда разумел его за остроумного бонмотиста и человека очень приятного в
обществе; но тут вышел такой случай, что лет пятнадцать тому назад он уже
служил у меня и занимал именно это место, которого теперь искал, и я
вынужденным был... хоть никогда не слыл за жестокого и бессердечного
начальника... был принужден заставить графа выйти в отставку.
- За что? - спросил Бегушев.
Генерал пожал плечами.
- Он растратил у меня казенные деньги!..
Последние слова генерал хотя и говорил по-русски во французском
ресторане, но все-таки счел за лучшее сказать почти шепотом Бегушеву.
- Так что я, спасая уже честь моего ведомства, внес за него, и внес
довольно значительную сумму - понимаете?
- Понимаю, - проговорил Бегушев.
- Графу я, конечно, не напомнил об этом и только сухо и холодно объявил
ему, что место это обещано другому лицу; но в то же время, дорожа дружбой
Ефима Федоровича, я решился тому прямо написать, и вот вам слово в слово мое
письмо: "Ефим Федорович, - пишу я ему, - зная ваше строгое и никогда ни
перед чем не склоняющееся беспристрастие в службе, я представляю вам
факты... - и подробно описал ему самый факт, - и спрашиваю вас: быв в моем
положении, взяли ли бы вы опять к себе на службу подобного человека?"
- Очень хорошо сделали, что так прямо поставили Тюменеву вопрос; он,
вероятно, и не знал этой проделки Хвостикова, - сказал Бегушев.
- А вышло, cher cousin*, нехорошо!.. - продолжал генерал грустным
голосом. - Ефим Федорович страшно на меня обиделся и, встретясь вскоре после
того со мной в Английском клубе, он повернулся ко мне спиной и даже ушел из
той комнаты, где я
конечно, но в которой в то же время есть что-то родное, близкое сердцу
каждого русского человека!
- Может быть, эта самая грязь и есть нам родное! - произнес, усмехаясь,
Бегушев.
- Может быть, - согласился генерал, - но, как бы то ни было, я Москву
люблю!
- А я, напротив, всегда считал вас заклятым петербуржцем, - продолжал
Бегушев с прежней усмешкой.
- Нет!.. Нет!.. - возразил генерал. - Особенно последнее время,
особенно!.. Когда все там как-то перессорились...
Бегушев вопросительно взглянул на него.
- Чего лучше было наших отношений с вашим другом Ефимом Федоровичем
Тюменевым, - объяснил генерал, разводя своими небольшими руками. - Он каждую
неделю у нас обедал... Жена моя, вы знаете, была в постоянном восторге от
него и говорила, что это лучший человек, какого она когда-либо знала, - а
теперь мы не кланяемся!
Бегушев усмехнулся.
- Из-за службы, вероятно, что-нибудь вышло? - спросил он.
Генерал пожал плечами.
- Из-за службы, если хотите... Впрочем, прежде надобно рыбу заказать:
барбю, конечно?
- Хорошо, - одобрил Бегушев.
- Барбю с этим... моим соусом! - сказал генерал гарсону.
- Oui, monsieur!* - отвечал тот.
______________
* Да, сударь! (франц.).
Генерал снова приступил к своему рассказу.
- Прошлой зимой с письмом от Ефима Федоровича вдруг является ко мне...
вы непременно знаете его... является граф Хвостиков.
- Хвостиков с письмом от Тюменева? - переспросил Бегушев.
- Да!.. С письмом, где Ефим Федорович просит меня определить графа
Хвостикова на одно вакантное место. Я давным-давно знаю графа лично...
всегда разумел его за остроумного бонмотиста и человека очень приятного в
обществе; но тут вышел такой случай, что лет пятнадцать тому назад он уже
служил у меня и занимал именно это место, которого теперь искал, и я
вынужденным был... хоть никогда не слыл за жестокого и бессердечного
начальника... был принужден заставить графа выйти в отставку.
- За что? - спросил Бегушев.
Генерал пожал плечами.
- Он растратил у меня казенные деньги!..
Последние слова генерал хотя и говорил по-русски во французском
ресторане, но все-таки счел за лучшее сказать почти шепотом Бегушеву.
- Так что я, спасая уже честь моего ведомства, внес за него, и внес
довольно значительную сумму - понимаете?
- Понимаю, - проговорил Бегушев.
- Графу я, конечно, не напомнил об этом и только сухо и холодно объявил
ему, что место это обещано другому лицу; но в то же время, дорожа дружбой
Ефима Федоровича, я решился тому прямо написать, и вот вам слово в слово мое
письмо: "Ефим Федорович, - пишу я ему, - зная ваше строгое и никогда ни
перед чем не склоняющееся беспристрастие в службе, я представляю вам
факты... - и подробно описал ему самый факт, - и спрашиваю вас: быв в моем
положении, взяли ли бы вы опять к себе на службу подобного человека?"
- Очень хорошо сделали, что так прямо поставили Тюменеву вопрос; он,
вероятно, и не знал этой проделки Хвостикова, - сказал Бегушев.
- А вышло, cher cousin*, нехорошо!.. - продолжал генерал грустным
голосом. - Ефим Федорович страшно на меня обиделся и, встретясь вскоре после
того со мной в Английском клубе, он повернулся ко мне спиной и даже ушел из
той комнаты, где я