а вы на вашем десятитысячном коне
ехали впереди вашего эскадрона, которым вы, заметьте, командовали в чине
корнета, что было тогда очень редко, то мне одна из grandes dames... не
Наталья Сергеевна, нет, другая... говорила, что вы ей напоминаете рыцаря
средневекового!
Бегушев при этом поднялся.
- Куда же вы?.. Подождите Янсутского, все бы вместе день и провели, -
останавливал его генерал.
- Нет, я имею дело! - сказал ему решительно Бегушев, главным образом
спешивший оставить ресторан, чтобы не встретиться с Янсутским.
- Еще одно слово, cher cousin! - воскликнул генерал. - Напишите,
пожалуйста, если можно, завтра же Тюменеву, что я ни в чем перед ним не
виноват, что я не знал даже ничего, отказывая графу Хвостикову.
Генерал главным образом боялся Тюменева по службе!
- Хорошо, напишу, - отвечал ему с улыбкой Бегушев и, расплатившись за
завтрак, ушел.
Генерал дожидался Янсутского часов до трех, наконец тот явился - тоже в
штатском платье, с окончательно пожелтелой, перекошенной и как бы оглоданной
рожей.
- Где вы были это? - спросил его генерал.
- В разных местах!.. - отвечал Янсутский. - Дюжину устриц!.. - прибавил
он гарсону.
- Как можно в мае месяце есть устрицы! - остановил его генерал.
- Отчего не есть? - спросил Янсутский.
- Устрицы в мае любят, а у них четыре сердца, и вообразите, какие они
должны быть исхудалые, - разъяснил генерал.
- В таком случае я ничего не хочу... Дайте мне кофе и коньяку! - сказал
Янсутский гарсону.
Тот подал ему требуемое.
Янсутский, прилив значительное количество коньяку в кофе, начал
прихлебывать его: видимо, что он чем-то был очень встревожен и расстроен.
- Я завтра уезжаю в Петербург, - объявил он генералу.
- Зачем? - спросил тот с удивлением и некоторым сожалением.
- Вызывают по делу Хмурина, - отвечал Янсутский с окончательно
перекошенным ртом.
- Хмурина?.. - повторил генерал еще с большим удивлением.
- В качестве свидетеля, не больше! - поспешил сказать Янсутский; но
втайне он думал, что не в качестве свидетеля, а ожидал чего-нибудь похуже. -
Это в одной только России могут так распоряжаться... вдруг вызывают человека
через посольство, чтобы непременно приехал... Спроси бумагой, если что
нужно, - я им отвечу, а они меня отрывают от всех моих дел, когда у меня
здесь, в Париже, и заказов пропасть по моим делам, и многое другое!
- Но что ж было общего между вами и Хмуриным? - спросил генерал.
- Между нами, крупными деятелями, всегда очень много общего! Офонькина
вон тоже тянут, того даже из Египта, с его виллы, где он проживал.
- Это жида этого Офонькина? - сказал презрительно генерал.
- Положим, он жид, но он человек очень богатый и чрезвычайно честный!..
- возразил Янсутский. - Не чета этому подлецу Хмурину. - Прежде, когда
Янсутский обделывал дела с Хмуриным, то всегда того хвалил больше, чем
Офонькина, а теперь, начав с Офонькиным оперировать, превозносил его до
небес!
- Так наша поездка в Елисейские поля, может быть, не состоится? -
произнес генерал невеселым голосом.
- Отчего же не состоится?.. Нисколько!.. - воскликнул повеселевшим
голосом Янсутский; он в это время выпил еще чашку кофе с коньяком. - Я, что
касается до удовольствий, особенно парижских, перед смертной казнью готов
идти на них.
- В таком случае жаль,
ехали впереди вашего эскадрона, которым вы, заметьте, командовали в чине
корнета, что было тогда очень редко, то мне одна из grandes dames... не
Наталья Сергеевна, нет, другая... говорила, что вы ей напоминаете рыцаря
средневекового!
Бегушев при этом поднялся.
- Куда же вы?.. Подождите Янсутского, все бы вместе день и провели, -
останавливал его генерал.
- Нет, я имею дело! - сказал ему решительно Бегушев, главным образом
спешивший оставить ресторан, чтобы не встретиться с Янсутским.
- Еще одно слово, cher cousin! - воскликнул генерал. - Напишите,
пожалуйста, если можно, завтра же Тюменеву, что я ни в чем перед ним не
виноват, что я не знал даже ничего, отказывая графу Хвостикову.
Генерал главным образом боялся Тюменева по службе!
- Хорошо, напишу, - отвечал ему с улыбкой Бегушев и, расплатившись за
завтрак, ушел.
Генерал дожидался Янсутского часов до трех, наконец тот явился - тоже в
штатском платье, с окончательно пожелтелой, перекошенной и как бы оглоданной
рожей.
- Где вы были это? - спросил его генерал.
- В разных местах!.. - отвечал Янсутский. - Дюжину устриц!.. - прибавил
он гарсону.
- Как можно в мае месяце есть устрицы! - остановил его генерал.
- Отчего не есть? - спросил Янсутский.
- Устрицы в мае любят, а у них четыре сердца, и вообразите, какие они
должны быть исхудалые, - разъяснил генерал.
- В таком случае я ничего не хочу... Дайте мне кофе и коньяку! - сказал
Янсутский гарсону.
Тот подал ему требуемое.
Янсутский, прилив значительное количество коньяку в кофе, начал
прихлебывать его: видимо, что он чем-то был очень встревожен и расстроен.
- Я завтра уезжаю в Петербург, - объявил он генералу.
- Зачем? - спросил тот с удивлением и некоторым сожалением.
- Вызывают по делу Хмурина, - отвечал Янсутский с окончательно
перекошенным ртом.
- Хмурина?.. - повторил генерал еще с большим удивлением.
- В качестве свидетеля, не больше! - поспешил сказать Янсутский; но
втайне он думал, что не в качестве свидетеля, а ожидал чего-нибудь похуже. -
Это в одной только России могут так распоряжаться... вдруг вызывают человека
через посольство, чтобы непременно приехал... Спроси бумагой, если что
нужно, - я им отвечу, а они меня отрывают от всех моих дел, когда у меня
здесь, в Париже, и заказов пропасть по моим делам, и многое другое!
- Но что ж было общего между вами и Хмуриным? - спросил генерал.
- Между нами, крупными деятелями, всегда очень много общего! Офонькина
вон тоже тянут, того даже из Египта, с его виллы, где он проживал.
- Это жида этого Офонькина? - сказал презрительно генерал.
- Положим, он жид, но он человек очень богатый и чрезвычайно честный!..
- возразил Янсутский. - Не чета этому подлецу Хмурину. - Прежде, когда
Янсутский обделывал дела с Хмуриным, то всегда того хвалил больше, чем
Офонькина, а теперь, начав с Офонькиным оперировать, превозносил его до
небес!
- Так наша поездка в Елисейские поля, может быть, не состоится? -
произнес генерал невеселым голосом.
- Отчего же не состоится?.. Нисколько!.. - воскликнул повеселевшим
голосом Янсутский; он в это время выпил еще чашку кофе с коньяком. - Я, что
касается до удовольствий, особенно парижских, перед смертной казнью готов
идти на них.
- В таком случае жаль,