у него в кармане денег не было ни копейки.
- Дай мне, пожалуйста, рублей двести! - шепнул он жене.
Та с удовольствием подала ему из своего портмоне просимую им сумму и
при этом тоже очень тихо сказала ему:
- Вы, пожалуйста, когда возвратитесь, то проходите к себе вниз, я знаю,
какие вы явитесь!
- Понимаю я это! - отвечал тот и не замедлил уехать вместе с Гроховым.
Бегушев из всего предыдущего разговора, конечно, слышал только
половину, но и того было очень достаточно!
Домна Осиповна возвратилась к нему с лицом добрым, любящим и,
по-видимому, совершенно покойным. По ее мнению, что ей было скрывать перед
ним?.. То, что она хлопотала по своим делам? Но это очень натурально; а что
в отношении его она была совершенно чиста, в этом он не должен был бы
сомневаться!
Бегушев, когда она уселась около него, все еще не поднимал головы.
Домна Осиповна сама уже взяла и поцеловала его руку, тогда только он
взмахнул на нее глазами.
- Ну вот, наконец начинает все понемногу устраиваться, - сказала она. -
Через какие-нибудь полгода я уеду с вами надолго... надолго...
- Никогда ты не уедешь со мной надолго!.. - проговорил Бегушев. -
Полгода еще ждать! - воскликнул он. - Но как же я эти полгода буду
существовать посреди того общества, в которое вы меня поставили?
- В какое я тебя общество поставила? - спросила с удивлением Домна
Осиповна.
- А в такое, какое сегодня у вас было!
- Ах, боже мой, ты можешь совсем не видать этого общества; я к тебе
буду ездить, а ты ко мне и не заглядывай.
У Бегушева на языке вертелось сказать ей: "А сама ты разве не такая,
как окружающее тебя общество?"
- Но как же ты хочешь, чтобы мы устроили жизнь нашу? - спросила его
Домна Осиповна.
- Не знаю как!.. - отвечал Бегушев. - Я захочу устроить так, а твои
дела потребуют другого!
Домне Осиповне показалось, что Бегушев отбояривается от нее и что она
ему надоела; но, взглянув на мученическое выражение лица его, она убедилась,
что он любит ее, и глубоко любит!
- Ты сегодня не в духе, и я не в духе; не будем больше об этом
говорить; дай, я тебя поцелую!..
И она начала его целовать, но Бегушев сидел, как истукан, и потом,
вдруг поднявшись, сказал:
- Прощай!
Домна Осиповна начала было умолять его, чтобы он посидел, но Бегушев,
отрицательно мотнув головой, поцеловал ее, и она заметила при этом, что
глаза его были полны слез.
Домна Осиповна хотела было проводить его, по обыкновению, до передней,
но Бегушев не позволил ей того.
- Не провожайте меня!.. Для чего это? - проговорил он досадливым
голосом и быстро ушел.
Домна Осиповна опустилась тогда на свое кресло и, услыхав, что за
Бегушевым горничная заперла дверь, она взяла себя за голову и произнесла с
рыданием в голосе: "Несчастная, несчастная я женщина, никто меня не
понимает!" Ночь Домна Осиповна всю не спала, а на другой день ее ожидала еще
новая радость: она получила от Бегушева письмо, в котором он писал ей:
"Прощайте, я уезжаю!.. Я ли вас мучил, вы ли меня, - не знаю!.. Но нам
вместе жить нельзя! Всякие человеческие отношения между нами должны быть
покончены навсегда!" Домна Осиповна затрепетала от ужаса и сейчас же поехала
к Бегушеву; но там ее Прокофий не принял и сказал, что барин уехал или в
Петербург, или за гран
- Дай мне, пожалуйста, рублей двести! - шепнул он жене.
Та с удовольствием подала ему из своего портмоне просимую им сумму и
при этом тоже очень тихо сказала ему:
- Вы, пожалуйста, когда возвратитесь, то проходите к себе вниз, я знаю,
какие вы явитесь!
- Понимаю я это! - отвечал тот и не замедлил уехать вместе с Гроховым.
Бегушев из всего предыдущего разговора, конечно, слышал только
половину, но и того было очень достаточно!
Домна Осиповна возвратилась к нему с лицом добрым, любящим и,
по-видимому, совершенно покойным. По ее мнению, что ей было скрывать перед
ним?.. То, что она хлопотала по своим делам? Но это очень натурально; а что
в отношении его она была совершенно чиста, в этом он не должен был бы
сомневаться!
Бегушев, когда она уселась около него, все еще не поднимал головы.
Домна Осиповна сама уже взяла и поцеловала его руку, тогда только он
взмахнул на нее глазами.
- Ну вот, наконец начинает все понемногу устраиваться, - сказала она. -
Через какие-нибудь полгода я уеду с вами надолго... надолго...
- Никогда ты не уедешь со мной надолго!.. - проговорил Бегушев. -
Полгода еще ждать! - воскликнул он. - Но как же я эти полгода буду
существовать посреди того общества, в которое вы меня поставили?
- В какое я тебя общество поставила? - спросила с удивлением Домна
Осиповна.
- А в такое, какое сегодня у вас было!
- Ах, боже мой, ты можешь совсем не видать этого общества; я к тебе
буду ездить, а ты ко мне и не заглядывай.
У Бегушева на языке вертелось сказать ей: "А сама ты разве не такая,
как окружающее тебя общество?"
- Но как же ты хочешь, чтобы мы устроили жизнь нашу? - спросила его
Домна Осиповна.
- Не знаю как!.. - отвечал Бегушев. - Я захочу устроить так, а твои
дела потребуют другого!
Домне Осиповне показалось, что Бегушев отбояривается от нее и что она
ему надоела; но, взглянув на мученическое выражение лица его, она убедилась,
что он любит ее, и глубоко любит!
- Ты сегодня не в духе, и я не в духе; не будем больше об этом
говорить; дай, я тебя поцелую!..
И она начала его целовать, но Бегушев сидел, как истукан, и потом,
вдруг поднявшись, сказал:
- Прощай!
Домна Осиповна начала было умолять его, чтобы он посидел, но Бегушев,
отрицательно мотнув головой, поцеловал ее, и она заметила при этом, что
глаза его были полны слез.
Домна Осиповна хотела было проводить его, по обыкновению, до передней,
но Бегушев не позволил ей того.
- Не провожайте меня!.. Для чего это? - проговорил он досадливым
голосом и быстро ушел.
Домна Осиповна опустилась тогда на свое кресло и, услыхав, что за
Бегушевым горничная заперла дверь, она взяла себя за голову и произнесла с
рыданием в голосе: "Несчастная, несчастная я женщина, никто меня не
понимает!" Ночь Домна Осиповна всю не спала, а на другой день ее ожидала еще
новая радость: она получила от Бегушева письмо, в котором он писал ей:
"Прощайте, я уезжаю!.. Я ли вас мучил, вы ли меня, - не знаю!.. Но нам
вместе жить нельзя! Всякие человеческие отношения между нами должны быть
покончены навсегда!" Домна Осиповна затрепетала от ужаса и сейчас же поехала
к Бегушеву; но там ее Прокофий не принял и сказал, что барин уехал или в
Петербург, или за гран