не стало-с! - отвечал с
многознаменательностью Бегушев. - Я совершенно убежден, что все ваши
московские Сент-Жермены{13}, то есть Тверские бульвары, Большие и Малые
Никитские{13}, о том только и мечтают, к тому только и стремятся, чтобы
как-нибудь уподобиться и сравниться с Таганкой и Якиманкой.
- Богаты уж очень Таганка и Якиманка! Все, разумеется, и желают себе
того же, - заметила Домна Осиповна, - в чем, впрочем, и винить никого
нельзя: жизнь сделалась так дорога...
- А, если бы вопрос только о жизни был, тогда и говорить нечего; но тут
хотят шубу на шубу надеть, сразу хапнуть, как екатерининские вельможи
делали: в десять лет такие состояния наживали, что после три-четыре
поколения мотают, мотают и все-таки промотать не могут!..
В это время горничная принесла Бегушеву чай.
- Поставь это на стол и сама можешь уйти! - сказала ей Домна Осиповна.
Горничная исполнила ее приказание и ушла.
Бегушев, вероятно очень мучимый жаждою, сразу было хотел выпить целый
стакан, но вдруг приостановился, поморщился немного, поставил стакан снова
на стол и даже поотодвинул его от себя: чай хоть и был приготовлен из
особого ящика, но не совсем, как видно, ему понравился. Домна Осиповна
заметила это и постаралась внимание Бегушева отвлечь на другое.
- Постойте, постойте! - начала она как бы слегка укоризненным тоном. -
Я вас сейчас поймаю; положим, действительно многие, как вы говорите, ездят,
чтобы только физически раздражать свои органы слуха и зрения; но зачем
вы-то, все уж, кажется, видевший и изучивший, ездили сегодня в театр?
- Я? - спросил Бегушев.
- Да, вы!.. Мне не на шутку досадно было: я больна, скучаю, а вы не
едете ко мне.
- Очень просто: я слушал "Травиату"! - объяснил Бегушев.
Лицо Домны Осиповны при этом мгновенно просияло.
- А! - сказала она и потом присовокупила тихо нежным голосом: - Что же,
по той все причине, что Травиата напоминает вам меня?
- Не по иной другой-с! - отвечал Бегушев вместе шутливо и с чувством.
- Уж именно! - подтвердила Домна Осиповна. - Я не меньше Травиаты
выстрадала: первые годы по выходе замуж я очень часто больна была, и в то
время, как я в сильнейшей лихорадке лежу у себя в постели, у нас, слышу,
музыка, танцы, маскарады затеваются, и в заключение супруг мой дошел до
того, что возлюбленную свою привез к себе в дом...
Бегушев, сидевший все потупившись, при этом вдруг приподнял голову и
уставил пристальный взгляд на Домну Осиповну.
- Скажите: вы очень любили вашего мужа? - спросил он.
- Очень! - отвечала Домна Осиповна. - И это чувство во мне, право, до
какой-то глупости доходило, так что когда я совершенно ясно видела его
холодность, все-таки никак не могла удержаться и раз ему говорю: "Мишель, я
молода еще... - Мне всего тогда было двадцать три года... - Я хочу любить и
быть любимой! Кто ж мне заменит тебя?.." - "А любой, говорит, кадет, если
хочешь..."
- Дурак! - произнес, как бы не утерпев, Бегушев и повернулся в своем
кресле.
Домна Осиповна покраснела: она поняла, что чересчур приподняла перед
Бегушевым завесу с своих семейных отношений.
- Конечно, это так глупо было сказано, что я даже не рассердилась
тогда, - поспешила она прибавить с улыбкой.
Но Бегушев оставался серьезным.
- И что же вы, жили с ним после этого? - прогов
многознаменательностью Бегушев. - Я совершенно убежден, что все ваши
московские Сент-Жермены{13}, то есть Тверские бульвары, Большие и Малые
Никитские{13}, о том только и мечтают, к тому только и стремятся, чтобы
как-нибудь уподобиться и сравниться с Таганкой и Якиманкой.
- Богаты уж очень Таганка и Якиманка! Все, разумеется, и желают себе
того же, - заметила Домна Осиповна, - в чем, впрочем, и винить никого
нельзя: жизнь сделалась так дорога...
- А, если бы вопрос только о жизни был, тогда и говорить нечего; но тут
хотят шубу на шубу надеть, сразу хапнуть, как екатерининские вельможи
делали: в десять лет такие состояния наживали, что после три-четыре
поколения мотают, мотают и все-таки промотать не могут!..
В это время горничная принесла Бегушеву чай.
- Поставь это на стол и сама можешь уйти! - сказала ей Домна Осиповна.
Горничная исполнила ее приказание и ушла.
Бегушев, вероятно очень мучимый жаждою, сразу было хотел выпить целый
стакан, но вдруг приостановился, поморщился немного, поставил стакан снова
на стол и даже поотодвинул его от себя: чай хоть и был приготовлен из
особого ящика, но не совсем, как видно, ему понравился. Домна Осиповна
заметила это и постаралась внимание Бегушева отвлечь на другое.
- Постойте, постойте! - начала она как бы слегка укоризненным тоном. -
Я вас сейчас поймаю; положим, действительно многие, как вы говорите, ездят,
чтобы только физически раздражать свои органы слуха и зрения; но зачем
вы-то, все уж, кажется, видевший и изучивший, ездили сегодня в театр?
- Я? - спросил Бегушев.
- Да, вы!.. Мне не на шутку досадно было: я больна, скучаю, а вы не
едете ко мне.
- Очень просто: я слушал "Травиату"! - объяснил Бегушев.
Лицо Домны Осиповны при этом мгновенно просияло.
- А! - сказала она и потом присовокупила тихо нежным голосом: - Что же,
по той все причине, что Травиата напоминает вам меня?
- Не по иной другой-с! - отвечал Бегушев вместе шутливо и с чувством.
- Уж именно! - подтвердила Домна Осиповна. - Я не меньше Травиаты
выстрадала: первые годы по выходе замуж я очень часто больна была, и в то
время, как я в сильнейшей лихорадке лежу у себя в постели, у нас, слышу,
музыка, танцы, маскарады затеваются, и в заключение супруг мой дошел до
того, что возлюбленную свою привез к себе в дом...
Бегушев, сидевший все потупившись, при этом вдруг приподнял голову и
уставил пристальный взгляд на Домну Осиповну.
- Скажите: вы очень любили вашего мужа? - спросил он.
- Очень! - отвечала Домна Осиповна. - И это чувство во мне, право, до
какой-то глупости доходило, так что когда я совершенно ясно видела его
холодность, все-таки никак не могла удержаться и раз ему говорю: "Мишель, я
молода еще... - Мне всего тогда было двадцать три года... - Я хочу любить и
быть любимой! Кто ж мне заменит тебя?.." - "А любой, говорит, кадет, если
хочешь..."
- Дурак! - произнес, как бы не утерпев, Бегушев и повернулся в своем
кресле.
Домна Осиповна покраснела: она поняла, что чересчур приподняла перед
Бегушевым завесу с своих семейных отношений.
- Конечно, это так глупо было сказано, что я даже не рассердилась
тогда, - поспешила она прибавить с улыбкой.
Но Бегушев оставался серьезным.
- И что же вы, жили с ним после этого? - прогов