лать, - отвечал Янсутский, уже уходя.
- Непременно же! - крикнула ему вслед дама.
В продолжение всего этого разговора генерал с золотым аксельбантом не
спускал бинокля с ложи бабочке подобной дамы, и, когда Янсутский ушел от
нее, он обратился к стоявшему около него молодому офицеру в адъютантской
форме:
- Это madame Мерова, если я не ошибаюсь?
- Да-с! - отвечал адъютант.
- И в ее ложе, по обыкновению, Янсутский!.. - продолжал генерал.
- Как всегда! - отвечал с улыбкой адъютант. - Очень, говорят, она
дорого ему стоит! - прибавил он негромко.
- Дорого? - полюбопытствовал генерал.
- Тысяч двадцать пять в год! - объяснил адъютант.
- Ого, сколько!.. - произнес негромко, но заметно одобрительным тоном
генерал.
При разъезде Бегушев снова в сенях встретился с Янсутским, который
провожал m-me Мерову. Янсутский поспешил взаимно представить их друг другу.
Бегушев поклонился m-me Меровой с некоторым недоумением, как бы не понимая,
зачем его представляют этой даме, а m-me Мерова кинула только пристальный,
но короткий на него взгляд и пошла, безбожнейшим образом волоча длинный
хвост своего дорогого платья по грязному полу сеней... От рассеянности ли
она это делала или от каких-нибудь мыслей, на минуту забежавших в ее
головку, - сказать трудно!
К подъезду первая была подана карета m-me Меровой, запряженная парою
серых, в яблоках, жеребцов. M-me Мерова как птичка впорхнула в карету.
Ливрейный лакей захлопнул за ней дверцы и вскочил на козлы. Вслед за тем
подъехал фаэтон Янсутского - уже на вороных кровных рысаках.
- Кто это именно дама, с которой вы меня познакомили? - спросил его
Бегушев.
- Это одна моя очень хорошая знакомая, - отвечал Янсутский с некоторой
лукавой усмешкой. - Нельзя, знаете, я человек неженатый. Она, впрочем, из
очень хорошей здешней фамилии, и больше это можно назвать, что par amour!*.
Честь имею кланяться! - И затем, сев в свой экипаж и приложив руку к
фуражке, он крикнул: - В Яхт-клуб!
______________
* по любви! (франц.).
Кровные рысаки через мгновение скрыли его из глаз Бегушева.
Нет никакого сомнения, что Янсутский и m-me Меровою, и ее каретою с
жеребцами, и своим экипажем, и даже возгласом: "В Яхт-клуб!" хотел
произвесть некоторый эффект в глазах Бегушева. Он, может быть, ожидал даже
возбудить в нем некоторое чувство зависти, но тот на все эти блага не
обратил никакого внимания и совершенно спокойно сел в свою, тоже очень
хорошую карету.
Кучер его, выбравшись из ряда экипажей, обернулся к нему и спросил:
- За Москву-реку прикажете ехать?
- Туда! - отвечал Бегушев.
Кучер поехал.
Глава II
На Таганке, перед большим домом, украшенным всевозможными выпуклостями,
Бегушев остановился. В доме перед тем виднелся весьма слабый свет; но когда
Бегушев позвонил в колокольчик, то по всему дому забегали огоньки, и весь
фасад его осветился. На все это, разумеется, надобно было употребить
некоторое время, так что Бегушев принужден был позвонить другой раз.
Наконец, ему отворили. Он вошел и сделал невольно гримасу от кинувшегося ему
в нос запаха только что зажженного фотогена{9}. Три приемные комнаты, через
которые проходил Бегушев, представляли в себе как-то слишком много золота:
золото в обоях, широкие золотые рам
- Непременно же! - крикнула ему вслед дама.
В продолжение всего этого разговора генерал с золотым аксельбантом не
спускал бинокля с ложи бабочке подобной дамы, и, когда Янсутский ушел от
нее, он обратился к стоявшему около него молодому офицеру в адъютантской
форме:
- Это madame Мерова, если я не ошибаюсь?
- Да-с! - отвечал адъютант.
- И в ее ложе, по обыкновению, Янсутский!.. - продолжал генерал.
- Как всегда! - отвечал с улыбкой адъютант. - Очень, говорят, она
дорого ему стоит! - прибавил он негромко.
- Дорого? - полюбопытствовал генерал.
- Тысяч двадцать пять в год! - объяснил адъютант.
- Ого, сколько!.. - произнес негромко, но заметно одобрительным тоном
генерал.
При разъезде Бегушев снова в сенях встретился с Янсутским, который
провожал m-me Мерову. Янсутский поспешил взаимно представить их друг другу.
Бегушев поклонился m-me Меровой с некоторым недоумением, как бы не понимая,
зачем его представляют этой даме, а m-me Мерова кинула только пристальный,
но короткий на него взгляд и пошла, безбожнейшим образом волоча длинный
хвост своего дорогого платья по грязному полу сеней... От рассеянности ли
она это делала или от каких-нибудь мыслей, на минуту забежавших в ее
головку, - сказать трудно!
К подъезду первая была подана карета m-me Меровой, запряженная парою
серых, в яблоках, жеребцов. M-me Мерова как птичка впорхнула в карету.
Ливрейный лакей захлопнул за ней дверцы и вскочил на козлы. Вслед за тем
подъехал фаэтон Янсутского - уже на вороных кровных рысаках.
- Кто это именно дама, с которой вы меня познакомили? - спросил его
Бегушев.
- Это одна моя очень хорошая знакомая, - отвечал Янсутский с некоторой
лукавой усмешкой. - Нельзя, знаете, я человек неженатый. Она, впрочем, из
очень хорошей здешней фамилии, и больше это можно назвать, что par amour!*.
Честь имею кланяться! - И затем, сев в свой экипаж и приложив руку к
фуражке, он крикнул: - В Яхт-клуб!
______________
* по любви! (франц.).
Кровные рысаки через мгновение скрыли его из глаз Бегушева.
Нет никакого сомнения, что Янсутский и m-me Меровою, и ее каретою с
жеребцами, и своим экипажем, и даже возгласом: "В Яхт-клуб!" хотел
произвесть некоторый эффект в глазах Бегушева. Он, может быть, ожидал даже
возбудить в нем некоторое чувство зависти, но тот на все эти блага не
обратил никакого внимания и совершенно спокойно сел в свою, тоже очень
хорошую карету.
Кучер его, выбравшись из ряда экипажей, обернулся к нему и спросил:
- За Москву-реку прикажете ехать?
- Туда! - отвечал Бегушев.
Кучер поехал.
Глава II
На Таганке, перед большим домом, украшенным всевозможными выпуклостями,
Бегушев остановился. В доме перед тем виднелся весьма слабый свет; но когда
Бегушев позвонил в колокольчик, то по всему дому забегали огоньки, и весь
фасад его осветился. На все это, разумеется, надобно было употребить
некоторое время, так что Бегушев принужден был позвонить другой раз.
Наконец, ему отворили. Он вошел и сделал невольно гримасу от кинувшегося ему
в нос запаха только что зажженного фотогена{9}. Три приемные комнаты, через
которые проходил Бегушев, представляли в себе как-то слишком много золота:
золото в обоях, широкие золотые рам