государственного сановника до последнего
времени можно было считать его дружбу к Бегушеву, который мог ему говорить
всякие оскорбления и причинять беспокойства; видаться и беседовать с
Бегушевым было наслаждением для Тюменева, и он, несмотря на свое большое
самолюбие, прямо высказывал, что считает его решительно умнее себя. Откуда
проистекало все это - определить трудно; может быть, в силу того, что сухие
и завядшие растения любят влагу и только в ней оживают. Получив письмо
Бегушева, Тюменев, не дождавшись даже праздников, поехал к нему в Москву. Он
очень встревожился, увидав, до какой степени Бегушев пожелтел и похудел.
- Что такое с тобой? - было первое его слово.
- Итог подводится - стареюсь!.. - отвечал сначала уклончиво Бегушев; но
потом вскоре же перешел к тому, что последнее время по преимуществу занимало
и мучило его. - Ничего не может быть отвратительнее жизни стареющихся людей,
подобных мне! - начал он.
Тюменев приподнял несколько свои брови от удивления.
Беседа эта между приятелями, по обыкновению, происходила в диванной,
куда перебрался Бегушев из спальни, хотя и был еще не совсем здоров.
- Я такой же стареющийся человек и такой же холостяк, как и ты, однако
не чувствую этого, - возразил ему Тюменев, полагая, что Бегушев намекал на
свою холостую, бездетную жизнь.
- Ты гораздо лучше меня! - полувоскликнул Бегушев. - Ты имеешь право не
презирать себя, а я нет.
- Как презирать себя!.. Что за вздор такой!.. - тоже почти воскликнул
Тюменев. - За что ты можешь презирать себя, и чем я лучше тебя?
- Всем: ты всю жизнь служил, и служил трудолюбиво, теперь ты занимаешь
весьма важный пост; в массе дел, переделанных тобою, конечно, есть много
пустяков, пожалуй, даже вредного; но есть и полезное... А что же я творил
всю жизнь? - Ничего!!.
- Ты мыслил, говорил; слово - такое же дело, как и другое!
- Печатное - да!.. Может быть, и дело; но проболтанное только языком -
ничего!.. Пыль... прах, разлетающийся в пространстве и перестающий
существовать; и, что унизительнее всего, между нами, русскими, сотни таких
болтунов, как я, которые никогда никакого настоящего дела не делали и только
разговаривают и поучают, забывая, что если бы слова Христа не записали, так
и христианства бы не существовало.
- Но почему же ты знаешь?.. Может быть, кто-нибудь из слушателей и
записал твои слова!..
- Ну да, как же!.. Какие великие истины я изрекал!.. И хорош расчет:
надеяться, что другие запишут!.. Нет!.. Попробуй-ка сам написать на бумаге,
что за час только перед тем с величайшим успехом болтал, и увидишь, что
половина мыслей твоих или пошлость, или бессмыслица; сверх того, и языком
говорил неправильным и пустозвонным!
- Постой, однако! - возразил Тюменев. - В парламентах устные речи
многих ораторов записываются слово в слово стенографами и представляют собой
образец красноречия и правильности!
- Там другое дело! - перебил его с досадой Бегушев. - Тамошние ораторы
хоть и плуты большие, но говорить и мыслить логически умеют... Кроме того,
сама публика держит их в границах, как лошадь на узде; если он в сторону
закинется, так ему сейчас закричат: "К делу!"; а мы обыкновенно пребываем в
дустом пространстве - неси высокопарную чепуху о чем хочешь: о финансовом
расстройстве, об актере, об общине, о православии; а тут еще барынь разных
насажают в слушател
времени можно было считать его дружбу к Бегушеву, который мог ему говорить
всякие оскорбления и причинять беспокойства; видаться и беседовать с
Бегушевым было наслаждением для Тюменева, и он, несмотря на свое большое
самолюбие, прямо высказывал, что считает его решительно умнее себя. Откуда
проистекало все это - определить трудно; может быть, в силу того, что сухие
и завядшие растения любят влагу и только в ней оживают. Получив письмо
Бегушева, Тюменев, не дождавшись даже праздников, поехал к нему в Москву. Он
очень встревожился, увидав, до какой степени Бегушев пожелтел и похудел.
- Что такое с тобой? - было первое его слово.
- Итог подводится - стареюсь!.. - отвечал сначала уклончиво Бегушев; но
потом вскоре же перешел к тому, что последнее время по преимуществу занимало
и мучило его. - Ничего не может быть отвратительнее жизни стареющихся людей,
подобных мне! - начал он.
Тюменев приподнял несколько свои брови от удивления.
Беседа эта между приятелями, по обыкновению, происходила в диванной,
куда перебрался Бегушев из спальни, хотя и был еще не совсем здоров.
- Я такой же стареющийся человек и такой же холостяк, как и ты, однако
не чувствую этого, - возразил ему Тюменев, полагая, что Бегушев намекал на
свою холостую, бездетную жизнь.
- Ты гораздо лучше меня! - полувоскликнул Бегушев. - Ты имеешь право не
презирать себя, а я нет.
- Как презирать себя!.. Что за вздор такой!.. - тоже почти воскликнул
Тюменев. - За что ты можешь презирать себя, и чем я лучше тебя?
- Всем: ты всю жизнь служил, и служил трудолюбиво, теперь ты занимаешь
весьма важный пост; в массе дел, переделанных тобою, конечно, есть много
пустяков, пожалуй, даже вредного; но есть и полезное... А что же я творил
всю жизнь? - Ничего!!.
- Ты мыслил, говорил; слово - такое же дело, как и другое!
- Печатное - да!.. Может быть, и дело; но проболтанное только языком -
ничего!.. Пыль... прах, разлетающийся в пространстве и перестающий
существовать; и, что унизительнее всего, между нами, русскими, сотни таких
болтунов, как я, которые никогда никакого настоящего дела не делали и только
разговаривают и поучают, забывая, что если бы слова Христа не записали, так
и христианства бы не существовало.
- Но почему же ты знаешь?.. Может быть, кто-нибудь из слушателей и
записал твои слова!..
- Ну да, как же!.. Какие великие истины я изрекал!.. И хорош расчет:
надеяться, что другие запишут!.. Нет!.. Попробуй-ка сам написать на бумаге,
что за час только перед тем с величайшим успехом болтал, и увидишь, что
половина мыслей твоих или пошлость, или бессмыслица; сверх того, и языком
говорил неправильным и пустозвонным!
- Постой, однако! - возразил Тюменев. - В парламентах устные речи
многих ораторов записываются слово в слово стенографами и представляют собой
образец красноречия и правильности!
- Там другое дело! - перебил его с досадой Бегушев. - Тамошние ораторы
хоть и плуты большие, но говорить и мыслить логически умеют... Кроме того,
сама публика держит их в границах, как лошадь на узде; если он в сторону
закинется, так ему сейчас закричат: "К делу!"; а мы обыкновенно пребываем в
дустом пространстве - неси высокопарную чепуху о чем хочешь: о финансовом
расстройстве, об актере, об общине, о православии; а тут еще барынь разных
насажают в слушател