орил насмешливо Бегушев.
Перехватов навострил уши.
- Значит, вы медицину не считаете за науку? - спросил он.
- Я считаю ее искусством, а еще более того - шарлатанством.
Доктора несколько передернуло, но он постарался скрыть это.
- Приговор очень резкий, - проговорил он, продолжая улыбаться.
У Перехватова было не в характере и не в привычках возражать своим
пациентам и волновать их ни к чему не ведущими спорами!
- Неужели вы думаете, - продолжал Бегушев все более и более
раздражительным тоном, - что медицина на крупицу может увеличить ту
жизненную силу, которая дана мне при моем зарождении?
- Совершенно справедливо, что мы не можем увеличить этой силы, - начал
уже серьезно возражать доктор, - но человек может уменьшить ее, и наша
обязанность - предостерегать его от этого и уклонять от него всякого рода
вредные влияния.
- Знаю я, как вы уклоняете: к вам приходит чиновничек, получающий
рублей пятнадцать в месяц жалованья, и вы ему говорите: "Вам надобно жить в
сухих квартирах, употреблять здоровую, питательную пищу!", - а у него едва
хватает денег приютиться в конуре какой-нибудь и питаться протухлой
колбасой. "Но всего полезнее для вас, - советуете вы, - поезжайте в теплый,
благорастворенный климат!"
Доктор при этом расхохотался самым веселым смехом, как бы услыхав
величайшую нелепость.
- Кто ж это говорит бедным чиновникам?.. Это обыкновенно говорят людям,
у которых средства на то есть; вот, например, как врачу не сказать вам, что
кухня и ваше питанье повредило вашему, по наружности гигантскому, здоровью,
- проговорил он, показывая Бегушеву на два большие прыща, которые он заметил
на груди его из-под распахнувшейся рубашки.
- Вы думаете, что я без кухни и питанья мог бы жить и существовать? -
спросил тот.
- Питанье питанью рознь; позвольте вас спросить: вы пьете вино?
- Пью, и много!
- А сколько?
- Бутылки по три в день красного вина.
Лицо доктора исполнилось удивления.
- Теперь позвольте мне вам рассчитать, - начал он с знаменательным
видом. - В год, значит, вы выпиваете около тысячи бутылок; разделите это
число бутылок на ведра, и мы получим семьдесят ведер; это - целое море!
В глазах Бегушева отразилась досада.
- А вы не пьете ничего? - спросил он с своей стороны доктора.
- Ничего почти не пью! - отвечал тот.
- Ну, а мяса вы едите, и по скольку? - продолжал его допрашивать
Бегушев.
- Мяса я ем фунта три в день, - отвечал доктор.
- Неправда: больше съедите - фунта четыре, а потому в год вы проглотите
около пятидесяти пудов; это почти два быка!
- О, то совсем другое дело! - воскликнул Перехватов.
- Совершенно одно и то же; и как вы не понимаете, что все, что
поглощается нами в течение времени, в течение этого же времени и
растрачивается! Я убежден, что ваше остроумное исчисление пришло только сию
минуту вам в голову, так что вы не успели хорошенько обдумать, как оно
неосновательно...
Все эти слова Бегушев произнес почти строго - наставническим тоном.
Перехватов не знал, сердиться ли ему на своего нового пациента или
внутренне смеяться над ним, и, сочтя последнее за лучшее, не выразил даже в
лице никакого неудовольствия.
- Чрезвычайно вы строги в ваших приговорах, - проговорил он, - и, как
видно, сильно не любите докторов.
Перехватов навострил уши.
- Значит, вы медицину не считаете за науку? - спросил он.
- Я считаю ее искусством, а еще более того - шарлатанством.
Доктора несколько передернуло, но он постарался скрыть это.
- Приговор очень резкий, - проговорил он, продолжая улыбаться.
У Перехватова было не в характере и не в привычках возражать своим
пациентам и волновать их ни к чему не ведущими спорами!
- Неужели вы думаете, - продолжал Бегушев все более и более
раздражительным тоном, - что медицина на крупицу может увеличить ту
жизненную силу, которая дана мне при моем зарождении?
- Совершенно справедливо, что мы не можем увеличить этой силы, - начал
уже серьезно возражать доктор, - но человек может уменьшить ее, и наша
обязанность - предостерегать его от этого и уклонять от него всякого рода
вредные влияния.
- Знаю я, как вы уклоняете: к вам приходит чиновничек, получающий
рублей пятнадцать в месяц жалованья, и вы ему говорите: "Вам надобно жить в
сухих квартирах, употреблять здоровую, питательную пищу!", - а у него едва
хватает денег приютиться в конуре какой-нибудь и питаться протухлой
колбасой. "Но всего полезнее для вас, - советуете вы, - поезжайте в теплый,
благорастворенный климат!"
Доктор при этом расхохотался самым веселым смехом, как бы услыхав
величайшую нелепость.
- Кто ж это говорит бедным чиновникам?.. Это обыкновенно говорят людям,
у которых средства на то есть; вот, например, как врачу не сказать вам, что
кухня и ваше питанье повредило вашему, по наружности гигантскому, здоровью,
- проговорил он, показывая Бегушеву на два большие прыща, которые он заметил
на груди его из-под распахнувшейся рубашки.
- Вы думаете, что я без кухни и питанья мог бы жить и существовать? -
спросил тот.
- Питанье питанью рознь; позвольте вас спросить: вы пьете вино?
- Пью, и много!
- А сколько?
- Бутылки по три в день красного вина.
Лицо доктора исполнилось удивления.
- Теперь позвольте мне вам рассчитать, - начал он с знаменательным
видом. - В год, значит, вы выпиваете около тысячи бутылок; разделите это
число бутылок на ведра, и мы получим семьдесят ведер; это - целое море!
В глазах Бегушева отразилась досада.
- А вы не пьете ничего? - спросил он с своей стороны доктора.
- Ничего почти не пью! - отвечал тот.
- Ну, а мяса вы едите, и по скольку? - продолжал его допрашивать
Бегушев.
- Мяса я ем фунта три в день, - отвечал доктор.
- Неправда: больше съедите - фунта четыре, а потому в год вы проглотите
около пятидесяти пудов; это почти два быка!
- О, то совсем другое дело! - воскликнул Перехватов.
- Совершенно одно и то же; и как вы не понимаете, что все, что
поглощается нами в течение времени, в течение этого же времени и
растрачивается! Я убежден, что ваше остроумное исчисление пришло только сию
минуту вам в голову, так что вы не успели хорошенько обдумать, как оно
неосновательно...
Все эти слова Бегушев произнес почти строго - наставническим тоном.
Перехватов не знал, сердиться ли ему на своего нового пациента или
внутренне смеяться над ним, и, сочтя последнее за лучшее, не выразил даже в
лице никакого неудовольствия.
- Чрезвычайно вы строги в ваших приговорах, - проговорил он, - и, как
видно, сильно не любите докторов.