- Ну тысячу, черт возьми, - произнес, как бы даже смеясь, граф.
- И это велика сумма! - как кукушка куковал Бегушев.
- Что ж за деньги тысяча... велики ли это? - воскликнул с удивлением
граф.
Бегушев на это молчал.
- Но какою же, собственно, суммою, не стесняя себя, ты можешь ссудить
меня? - продолжал граф с какою-то уже тоскою в голосе.
- Я не знаю! - отвечал с убийственным равнодушием Бегушев.
- Пятьсот рублей тебя не стеснит?
- Стеснит.
- А двести стеснит?
- Стеснит!
- Но неужели даже ста рублей ты не можешь мне дать?.. - заключил граф.
Бегушев на это некоторое время молчал.
- Сто, пожалуй, могу! - умилостивился он, наконец. - Но только не
взаймы, а так дам, без уплаты.
- Как без уплаты? - спросил граф, по-видимому совершенно счастливый
тем, что ему и сто дают. - Это, знаешь, немного выйдет щекотливо!
- Как хочешь! У меня правило: взаймы никому не давать, а так помогать,
- сколько могу, помогаю!
- Это, конечно, очень великодушно с твоей стороны, но все-таки
согласись, что принять таким образом... хоть мы и товарищи старые...
Обстоятельства мои, конечно, ужасны; я теперь тебе прямо скажу, что я нищий,
ездящий в карете потому, что каретник мне верит еще, но в мелочных лавочках
не дают ни на грош!
Бегушев на это молчал.
- Ну, дай хоть без уплаты, если не хочешь менять своего правила! -
почти как-то выкрикнул граф Хвостиков.
Бегушев вынул бумажник и подал графу сторублевую бумажку.
- Merci, mon cher, merci!..* До конца дней моих не забуду твоего
одолжения.
______________
* Благодарю, мой дорогой, благодарю! (франц.).
У графа даже слезы на глазах навернулись при этом.
- Не смею тебя больше беспокоить, - продолжал он, вставая и берясь за
шляпу. - Еще раз тебя благодарю, - заключил он и, дружески пожав руку
Бегушеву, пошел от него весьма гордой походкой.
По уходе графа Бегушев поднял кулак на небо и заскрежетал зубами.
- О негодяй! О мерзавец! - заревел он на весь дом, так что находившаяся
в соседней комнате Домна Осиповна с испугом вбежала к нему.
- Что такое с тобой, Александр? - спросила она.
- Мерзавец!.. Негодяй! - продолжал Бегушев свое, потрясая кулаками.
- Граф Хвостиков - это, вероятно, мерзавец? - говорила Домна Осиповна,
видевшая в зеркале из соседней комнаты, кто был у Бегушева.
- Мне в глаза, каналья, говорит, что он три тысячи душ промотал, тогда
как у него трех сот душонок никогда не бывало; на моих глазах всю молодость
был на содержании у старых барынь; за лакейство и за целование ручек и ножек
у начальства терпели его на какой-то службе, а теперь он оскорбляется, что
ему еще пенсии не дали. До какой степени в людях нахальство и лживость могут
доходить!.. За это убить его можно!
- Ах, Александр, как тебе не совестно сердиться на такие пустяки! -
произнесла Домна Осиповна, действительно не понимавшая, что такое тут могло
вывести Бегушева из себя. - Но зачем же, собственно, он приезжал к тебе?
- Затем, разумеется, чтобы денег просить, - отвечал скороговоркой
Бегушев.
- И ты дал, конечно?
- Но это черт с ним, дал не взаймы только, а так! Главное, зачем это
ломанье и коверканье пред мной! Это, наверное, изволил пустить его Прокофий!
Ну, я, наконец, разделаюсь с ним! Эй!.. Прокофья ко мне!
- Саша, умоляю тебя не беспокоитьс
- И это велика сумма! - как кукушка куковал Бегушев.
- Что ж за деньги тысяча... велики ли это? - воскликнул с удивлением
граф.
Бегушев на это молчал.
- Но какою же, собственно, суммою, не стесняя себя, ты можешь ссудить
меня? - продолжал граф с какою-то уже тоскою в голосе.
- Я не знаю! - отвечал с убийственным равнодушием Бегушев.
- Пятьсот рублей тебя не стеснит?
- Стеснит.
- А двести стеснит?
- Стеснит!
- Но неужели даже ста рублей ты не можешь мне дать?.. - заключил граф.
Бегушев на это некоторое время молчал.
- Сто, пожалуй, могу! - умилостивился он, наконец. - Но только не
взаймы, а так дам, без уплаты.
- Как без уплаты? - спросил граф, по-видимому совершенно счастливый
тем, что ему и сто дают. - Это, знаешь, немного выйдет щекотливо!
- Как хочешь! У меня правило: взаймы никому не давать, а так помогать,
- сколько могу, помогаю!
- Это, конечно, очень великодушно с твоей стороны, но все-таки
согласись, что принять таким образом... хоть мы и товарищи старые...
Обстоятельства мои, конечно, ужасны; я теперь тебе прямо скажу, что я нищий,
ездящий в карете потому, что каретник мне верит еще, но в мелочных лавочках
не дают ни на грош!
Бегушев на это молчал.
- Ну, дай хоть без уплаты, если не хочешь менять своего правила! -
почти как-то выкрикнул граф Хвостиков.
Бегушев вынул бумажник и подал графу сторублевую бумажку.
- Merci, mon cher, merci!..* До конца дней моих не забуду твоего
одолжения.
______________
* Благодарю, мой дорогой, благодарю! (франц.).
У графа даже слезы на глазах навернулись при этом.
- Не смею тебя больше беспокоить, - продолжал он, вставая и берясь за
шляпу. - Еще раз тебя благодарю, - заключил он и, дружески пожав руку
Бегушеву, пошел от него весьма гордой походкой.
По уходе графа Бегушев поднял кулак на небо и заскрежетал зубами.
- О негодяй! О мерзавец! - заревел он на весь дом, так что находившаяся
в соседней комнате Домна Осиповна с испугом вбежала к нему.
- Что такое с тобой, Александр? - спросила она.
- Мерзавец!.. Негодяй! - продолжал Бегушев свое, потрясая кулаками.
- Граф Хвостиков - это, вероятно, мерзавец? - говорила Домна Осиповна,
видевшая в зеркале из соседней комнаты, кто был у Бегушева.
- Мне в глаза, каналья, говорит, что он три тысячи душ промотал, тогда
как у него трех сот душонок никогда не бывало; на моих глазах всю молодость
был на содержании у старых барынь; за лакейство и за целование ручек и ножек
у начальства терпели его на какой-то службе, а теперь он оскорбляется, что
ему еще пенсии не дали. До какой степени в людях нахальство и лживость могут
доходить!.. За это убить его можно!
- Ах, Александр, как тебе не совестно сердиться на такие пустяки! -
произнесла Домна Осиповна, действительно не понимавшая, что такое тут могло
вывести Бегушева из себя. - Но зачем же, собственно, он приезжал к тебе?
- Затем, разумеется, чтобы денег просить, - отвечал скороговоркой
Бегушев.
- И ты дал, конечно?
- Но это черт с ним, дал не взаймы только, а так! Главное, зачем это
ломанье и коверканье пред мной! Это, наверное, изволил пустить его Прокофий!
Ну, я, наконец, разделаюсь с ним! Эй!.. Прокофья ко мне!
- Саша, умоляю тебя не беспокоитьс