ненавидела такую женщину, которая бы на моем месте так жестоко отнеслась
к человеку, когда-то близкому к ней.
Бегушев понимал, что в словах Домны Осиповны была, пожалуй, большая
доля правды, только правда эта была из какого-то совершенно иного мира, ему
чуждого, и при этом почему-то, неведомо для него самого, пронесся перед ним
образ Натальи Сергеевны. Бегушев припомнил, как она приехала к нему на
гауптвахту, когда он содержался там за дуэль с ее мужем, припомнил, как она
жила с ним в лагере на Кавказе и питалась одними сухарями с водой. От
окончательно прилившей крови к голове Бегушев встал и начал ходить по
комнате. Домна Осиповна ожидала, что сейчас вот разразится над ней буря, и
трепетала всеми нервами; но Бегушев только сел на довольно отдаленное кресло
и понурил голову. Домна Осиповна видела, что он сильно страдает.
- Я не знаю, собственно, что тебя так сильно может тут тревожить? -
спросила она тихим-тихим голосом.
- Меня? - переспросил Бегушев.
- Да.
- Ложь - всеобщая, круговая, на которой должна устроиться вся будущая
жизнь наша! - проговорил он.
- Сходясь с замужней женщиной, надобно было быть готовым на это! -
сказала Домна Осиповна опять тихим голосом.
- Но я полагал, что ты не имеешь к мужу никаких обязательств - ни
нравственных, ни денежных!..
Разговор этот был прерван приходом горничной, которая доложила Домне
Осиповне, что Михаил Сергеевич просит позволения прийти к ней.
- Хорошо, я тебе сейчас скажу! - ответила ей торопливо Домна Осиповна.
Горничная ушла.
- Муж может прийти ко мне? - спросила Домна Осиповна Бегушева.
- Конечно!.. - разрешил тот.
Домна Осиповна вышла и что-то приказала горничной.
Супруг ее вскоре явился. Оказалось, что он почти еще молодой человек
(Олухов был ровесник жене своей), очень недурен собой, весьма приличный в
манерах. Он вошел заметно сконфуженный. Домна Осиповна познакомила его с
Бегушевым.
- Муж мой!.. Александр Иванович Бегушев, - сказала она.
Тот и другой поклонились друг другу.
- Как я вам благодарен, - начал Олухов первый, - жена рассказывала мне,
что за границей вы были так добры к ней, приняли такое в ней участие, когда
она была больна...
Бегушев на это молчал. В воображении его опять носилась сцена из
прошлой жизни. Он припомнил старика-генерала, мужа Натальи Сергеевны, и его
свирепое лицо, когда тот подходил к барьеру во время дуэли; припомнил его
крик, который вырвался у него, когда он падал окровавленный: "Сожалею об
одном, что я не убил тебя, злодея!"
Домна Осиповна видела необходимость уж с своей стороны поддержать
разговор.
- Я и нынешнее лето непременно поеду за границу, - сказала она как
будто бы мужу.
- Что ж, можно, - отвечал тот, - а я останусь по делам в Москве...
- Вы на постоянное жительство переехали в Москву? - спросил его
Бегушев.
Олухов заметно растерялся.
- Не думаю, чтобы совсем! От обстоятельств это будет зависеть!.. -
проговорил он и затем обратился к жене: - Я пришел к тебе, чтобы ты
приписала в письме моем к дедушке.
- Давай! - сказала Домна Осиповна и, взяв у мужа приготовленное им
письмо к деду, подошла к своему столику и принялась писать.
Бегушев и Олухов сидели молча.
Домна Осиповна спешила дописать письмо, чтобы снова поддержать беседу;
но когда она к
к человеку, когда-то близкому к ней.
Бегушев понимал, что в словах Домны Осиповны была, пожалуй, большая
доля правды, только правда эта была из какого-то совершенно иного мира, ему
чуждого, и при этом почему-то, неведомо для него самого, пронесся перед ним
образ Натальи Сергеевны. Бегушев припомнил, как она приехала к нему на
гауптвахту, когда он содержался там за дуэль с ее мужем, припомнил, как она
жила с ним в лагере на Кавказе и питалась одними сухарями с водой. От
окончательно прилившей крови к голове Бегушев встал и начал ходить по
комнате. Домна Осиповна ожидала, что сейчас вот разразится над ней буря, и
трепетала всеми нервами; но Бегушев только сел на довольно отдаленное кресло
и понурил голову. Домна Осиповна видела, что он сильно страдает.
- Я не знаю, собственно, что тебя так сильно может тут тревожить? -
спросила она тихим-тихим голосом.
- Меня? - переспросил Бегушев.
- Да.
- Ложь - всеобщая, круговая, на которой должна устроиться вся будущая
жизнь наша! - проговорил он.
- Сходясь с замужней женщиной, надобно было быть готовым на это! -
сказала Домна Осиповна опять тихим голосом.
- Но я полагал, что ты не имеешь к мужу никаких обязательств - ни
нравственных, ни денежных!..
Разговор этот был прерван приходом горничной, которая доложила Домне
Осиповне, что Михаил Сергеевич просит позволения прийти к ней.
- Хорошо, я тебе сейчас скажу! - ответила ей торопливо Домна Осиповна.
Горничная ушла.
- Муж может прийти ко мне? - спросила Домна Осиповна Бегушева.
- Конечно!.. - разрешил тот.
Домна Осиповна вышла и что-то приказала горничной.
Супруг ее вскоре явился. Оказалось, что он почти еще молодой человек
(Олухов был ровесник жене своей), очень недурен собой, весьма приличный в
манерах. Он вошел заметно сконфуженный. Домна Осиповна познакомила его с
Бегушевым.
- Муж мой!.. Александр Иванович Бегушев, - сказала она.
Тот и другой поклонились друг другу.
- Как я вам благодарен, - начал Олухов первый, - жена рассказывала мне,
что за границей вы были так добры к ней, приняли такое в ней участие, когда
она была больна...
Бегушев на это молчал. В воображении его опять носилась сцена из
прошлой жизни. Он припомнил старика-генерала, мужа Натальи Сергеевны, и его
свирепое лицо, когда тот подходил к барьеру во время дуэли; припомнил его
крик, который вырвался у него, когда он падал окровавленный: "Сожалею об
одном, что я не убил тебя, злодея!"
Домна Осиповна видела необходимость уж с своей стороны поддержать
разговор.
- Я и нынешнее лето непременно поеду за границу, - сказала она как
будто бы мужу.
- Что ж, можно, - отвечал тот, - а я останусь по делам в Москве...
- Вы на постоянное жительство переехали в Москву? - спросил его
Бегушев.
Олухов заметно растерялся.
- Не думаю, чтобы совсем! От обстоятельств это будет зависеть!.. -
проговорил он и затем обратился к жене: - Я пришел к тебе, чтобы ты
приписала в письме моем к дедушке.
- Давай! - сказала Домна Осиповна и, взяв у мужа приготовленное им
письмо к деду, подошла к своему столику и принялась писать.
Бегушев и Олухов сидели молча.
Домна Осиповна спешила дописать письмо, чтобы снова поддержать беседу;
но когда она к