- Когда же мне прикажете ждать от вас решительного ответа? - продолжал
Грохов.
Домна Осиповна подумала некоторое время.
- Завтра я вам отвечу! - сказала она.
- Слушаю-с!.. - сказал Грохов и затем, поцеловав у ней руку и неуклюже
расшаркавшись, ушел.
Оставшись одна, Домна Осиповна впала в мучительное раздумье, хоть в
сущности она уже окончательно решила в мыслях своих сойтись с мужем, потому
что лишиться пятисот тысяч было выше всяких нравственных сил ее и почти
равнялось бы самоубийству; но весь вопрос для нее состоял в том, как ей
поступить в этом случае с Бегушевым? Прямее всего было бы рассказать ему,
как дело есть!.. Будь другой человек на месте Бегушева, более благоразумный
и практический, Домна Осиповна так бы с тем и поступила: тот бы понял ее. Но
она знала очень хорошо, что Бегушев, несмотря на свои пятьдесят лет, был еще
мечтатель и безумец; чего доброго, он, пожалуй, насильно ей свяжет руки,
посадит в экипаж и увезет за границу. Она очень хорошо помнила его
беснование при первом объяснении в любви, когда она хотела его немного
повыдержать. "Лучше всего, - сказала себе мысленно Домна Осиповна, - в
отношении подобных людей действовать так, что сначала сделать окончательно,
что им неприятно, а потом и сказать: они побесятся, поволнуются, покричат,
но и успокоятся же когда-нибудь", - тем более, что Домна Осиповна будет ему
говорить и может даже ясно доказать, что она живет с мужем только для виду.
Приняв такое намерение, она, однако, протерзалась и проплакала целый день и
всю ночь. Проснувшись на другой день с зеленым цветом лица и с распухшими от
слез глазами, она все-таки пересилила себя и написала Грохову:
"Телеграфируйте мужу, что он может приехать ко мне". По отправлении этого
письма Домной Осиповной овладел новый страх: ну, как муж приедет в то время,
как у нее сидит Бегушев, и по своей болтливости прямо воскликнет: "Благодарю
тебя, душенька, что ты позволила приехать к тебе!" А она желала, чтобы это
навсегда осталось тайною для Бегушева и чтобы он полагал, что муж
возвратился к ней нахрапом, без всякого согласия с ее стороны.
Изобретательность женская помогла в этом случае Домне Осиповне.
Воспользовавшись тем, что у нее начали перекрашивать в девичьей пол, она
написала Бегушеву такое письмо: "Мой дорогой друг, позволь мне переехать к
тебе на несколько дней; у меня выкрашена девичья, и я умираю от масляного
запаху!" На это она получила от Бегушева восторженный ответ: "Приезжайте,
сокровище мое, и оживите, как светозарное светило, мою келью!" И вечером в
тот же день Домна Осиповна была уже в доме Бегушева.
Глава XII
Надобно было иметь силу характера Домны Осиповны, чтобы, живя у
Бегушева целую неделю и все почти время проводя вместе с ним, скрывать от
него волнующие ее мысли и чувствования, тем более что сам Бегушев был очень
весел, разговорчив и беспрестанно фантазировал, что вот он, с наступлением
зимы, увезет Домну Осиповну в Италию, в которой она еще не бывала,
познакомит ее с антиками, раскроет перед ней тайну искусств, - и Домна
Осиповна ни одним словом, ни одним звуком не выразила, что она ожидает
совершенно иначе провести грядущую зиму, - напротив, изъявляла удовольствие
и почти восторг на все предложения Бегушева. Прокофий в эти дни превзошел
Грохов.
Домна Осиповна подумала некоторое время.
- Завтра я вам отвечу! - сказала она.
- Слушаю-с!.. - сказал Грохов и затем, поцеловав у ней руку и неуклюже
расшаркавшись, ушел.
Оставшись одна, Домна Осиповна впала в мучительное раздумье, хоть в
сущности она уже окончательно решила в мыслях своих сойтись с мужем, потому
что лишиться пятисот тысяч было выше всяких нравственных сил ее и почти
равнялось бы самоубийству; но весь вопрос для нее состоял в том, как ей
поступить в этом случае с Бегушевым? Прямее всего было бы рассказать ему,
как дело есть!.. Будь другой человек на месте Бегушева, более благоразумный
и практический, Домна Осиповна так бы с тем и поступила: тот бы понял ее. Но
она знала очень хорошо, что Бегушев, несмотря на свои пятьдесят лет, был еще
мечтатель и безумец; чего доброго, он, пожалуй, насильно ей свяжет руки,
посадит в экипаж и увезет за границу. Она очень хорошо помнила его
беснование при первом объяснении в любви, когда она хотела его немного
повыдержать. "Лучше всего, - сказала себе мысленно Домна Осиповна, - в
отношении подобных людей действовать так, что сначала сделать окончательно,
что им неприятно, а потом и сказать: они побесятся, поволнуются, покричат,
но и успокоятся же когда-нибудь", - тем более, что Домна Осиповна будет ему
говорить и может даже ясно доказать, что она живет с мужем только для виду.
Приняв такое намерение, она, однако, протерзалась и проплакала целый день и
всю ночь. Проснувшись на другой день с зеленым цветом лица и с распухшими от
слез глазами, она все-таки пересилила себя и написала Грохову:
"Телеграфируйте мужу, что он может приехать ко мне". По отправлении этого
письма Домной Осиповной овладел новый страх: ну, как муж приедет в то время,
как у нее сидит Бегушев, и по своей болтливости прямо воскликнет: "Благодарю
тебя, душенька, что ты позволила приехать к тебе!" А она желала, чтобы это
навсегда осталось тайною для Бегушева и чтобы он полагал, что муж
возвратился к ней нахрапом, без всякого согласия с ее стороны.
Изобретательность женская помогла в этом случае Домне Осиповне.
Воспользовавшись тем, что у нее начали перекрашивать в девичьей пол, она
написала Бегушеву такое письмо: "Мой дорогой друг, позволь мне переехать к
тебе на несколько дней; у меня выкрашена девичья, и я умираю от масляного
запаху!" На это она получила от Бегушева восторженный ответ: "Приезжайте,
сокровище мое, и оживите, как светозарное светило, мою келью!" И вечером в
тот же день Домна Осиповна была уже в доме Бегушева.
Глава XII
Надобно было иметь силу характера Домны Осиповны, чтобы, живя у
Бегушева целую неделю и все почти время проводя вместе с ним, скрывать от
него волнующие ее мысли и чувствования, тем более что сам Бегушев был очень
весел, разговорчив и беспрестанно фантазировал, что вот он, с наступлением
зимы, увезет Домну Осиповну в Италию, в которой она еще не бывала,
познакомит ее с антиками, раскроет перед ней тайну искусств, - и Домна
Осиповна ни одним словом, ни одним звуком не выразила, что она ожидает
совершенно иначе провести грядущую зиму, - напротив, изъявляла удовольствие
и почти восторг на все предложения Бегушева. Прокофий в эти дни превзошел