самого себя: он с нескрываемым презрением смотрел на Домну Осиповну и даже
кушанья за обедом сначала подавал барину, а потом уж ей, так что Бегушев,
наконец, прикрикнул на него: "Начинай с Домны Осиповны!" Прокофий стал
начинать с нее, но и тут - то забудет ей подать салату, горчицы, то не
поставит перед нею соли. Из женской прислуги у Бегушева была всего только
одна жена Прокофия, по имени Минодора, женщина благоразумная и неглупая.
Она, разумеется, озаботилась на дамской половине дома приготовить для Домны
Осиповны, в особой отдельной комнате, постель, и когда та пришла в эту
комнату, Минодора не замедлила явиться к ней, чтобы помочь ей раздеться.
Прокофий по этому поводу спросил на другой день жену суровым голосом:
- Ты зачем ходила эту гостью раздевать, у ней у самой нет разве рук?
- Ах ты, дурак, дурак этакой! - сказала Минодора. - Какая бы госпожа ни
приехала к барину, я должна служить, а уж Домне Осиповне и подавно: это все
равно, что барыня наша теперь!
- Хороша барыня! - воскликнул Прокофий, и у него при этом перекосило
даже рот от злости. - Похожа она на барыню! - присовокупил он, и очень
возможно, что в мыслях своих сравнивал Домну Осиповну с Натальей Сергеевной,
о которой Прокофий всегда с каким-то благоговением отзывался.
Он все время житья Бегушева за границей был при нем и даже немножко
говорил по-французски и по-немецки.
В одно утро Прокофий выкинул новую штуку. Бегушев, как только приехала
к нему Домна Осиповна, всей прислуге приказал никого не принимать, пока
гостит она у него, и первые три дня прошли благополучно; но на четвертый
поутру, когда Домна Осиповна, совсем еще неодетая, сидела у Бегушева в
диванной и пила с ним чай, вдруг раздался довольно слабый звонок.
- Кто-то, кажется, позвонил? - произнесла Домна Осиповна и хотела было
уйти.
- Не примут! - успокоил ее Бегушев.
Но Домна Осиповна явственно начала слышать мужские шаги, которые все
более и более приближались к диванной, так что она поспешила встать, и
только что успела скрыться в одну из дверей во внутренние комнаты, как из
противоположных дверей появился граф Хвостиков.
Бегушев побагровел от злости. Он убежден был, что графа принял
Прокофий, и принял с умыслом, а не просто. Первым его движением было идти и
избить Прокофия до полусмерти, но от этого он, как и всегда, удержался,
только лицо его оставалось искаженным от гнева. Граф Хвостиков, заметивший
это и относя неудовольствие хозяина к себе, сконфузился и почти испугался.
- Pardon, mon cher!..* Я, может быть, обеспокоил тебя? - пробормотал
он.
______________
* Извини, дорогой!.. (франц.).
- Нет, ничего! - отвечал Бегушев.
- Не занят ли ты чем-нибудь? Я и в другое время могу зайти к тебе! -
продолжал граф.
- Ничего, оставайтесь! - повторил еще раз Бегушев.
Граф сел на диван и, закинув голову назад, начал добрым и в то же время
сохраняющим достоинство тоном:
- Как мне приятно было войти в твой дом!.. Так вот и видишь в этих
маленьких, отдельных комнатках, что это была какая-нибудь моленная твоей
матушки, а это, может быть, комнатка сестер твоих, а это уголок дальнего
родственника, пригретого бедняка!..
Бегушев не без удивления выслушал эти элегические излияния графа и
сначала объяснить себе не мог, зачем он им предавался.
Граф между тем продо
кушанья за обедом сначала подавал барину, а потом уж ей, так что Бегушев,
наконец, прикрикнул на него: "Начинай с Домны Осиповны!" Прокофий стал
начинать с нее, но и тут - то забудет ей подать салату, горчицы, то не
поставит перед нею соли. Из женской прислуги у Бегушева была всего только
одна жена Прокофия, по имени Минодора, женщина благоразумная и неглупая.
Она, разумеется, озаботилась на дамской половине дома приготовить для Домны
Осиповны, в особой отдельной комнате, постель, и когда та пришла в эту
комнату, Минодора не замедлила явиться к ней, чтобы помочь ей раздеться.
Прокофий по этому поводу спросил на другой день жену суровым голосом:
- Ты зачем ходила эту гостью раздевать, у ней у самой нет разве рук?
- Ах ты, дурак, дурак этакой! - сказала Минодора. - Какая бы госпожа ни
приехала к барину, я должна служить, а уж Домне Осиповне и подавно: это все
равно, что барыня наша теперь!
- Хороша барыня! - воскликнул Прокофий, и у него при этом перекосило
даже рот от злости. - Похожа она на барыню! - присовокупил он, и очень
возможно, что в мыслях своих сравнивал Домну Осиповну с Натальей Сергеевной,
о которой Прокофий всегда с каким-то благоговением отзывался.
Он все время житья Бегушева за границей был при нем и даже немножко
говорил по-французски и по-немецки.
В одно утро Прокофий выкинул новую штуку. Бегушев, как только приехала
к нему Домна Осиповна, всей прислуге приказал никого не принимать, пока
гостит она у него, и первые три дня прошли благополучно; но на четвертый
поутру, когда Домна Осиповна, совсем еще неодетая, сидела у Бегушева в
диванной и пила с ним чай, вдруг раздался довольно слабый звонок.
- Кто-то, кажется, позвонил? - произнесла Домна Осиповна и хотела было
уйти.
- Не примут! - успокоил ее Бегушев.
Но Домна Осиповна явственно начала слышать мужские шаги, которые все
более и более приближались к диванной, так что она поспешила встать, и
только что успела скрыться в одну из дверей во внутренние комнаты, как из
противоположных дверей появился граф Хвостиков.
Бегушев побагровел от злости. Он убежден был, что графа принял
Прокофий, и принял с умыслом, а не просто. Первым его движением было идти и
избить Прокофия до полусмерти, но от этого он, как и всегда, удержался,
только лицо его оставалось искаженным от гнева. Граф Хвостиков, заметивший
это и относя неудовольствие хозяина к себе, сконфузился и почти испугался.
- Pardon, mon cher!..* Я, может быть, обеспокоил тебя? - пробормотал
он.
______________
* Извини, дорогой!.. (франц.).
- Нет, ничего! - отвечал Бегушев.
- Не занят ли ты чем-нибудь? Я и в другое время могу зайти к тебе! -
продолжал граф.
- Ничего, оставайтесь! - повторил еще раз Бегушев.
Граф сел на диван и, закинув голову назад, начал добрым и в то же время
сохраняющим достоинство тоном:
- Как мне приятно было войти в твой дом!.. Так вот и видишь в этих
маленьких, отдельных комнатках, что это была какая-нибудь моленная твоей
матушки, а это, может быть, комнатка сестер твоих, а это уголок дальнего
родственника, пригретого бедняка!..
Бегушев не без удивления выслушал эти элегические излияния графа и
сначала объяснить себе не мог, зачем он им предавался.
Граф между тем продо