Домна Осиповна и,
торопливо надев шляпку, уехала вместе с горничной.
Бегушев остался один, как громом пришибленный. Он все задавал себе
вопрос: зачем приехал муж к Домне Осиповне? Она несколько раз, и особенно
последнее время, говорила ему, что у ней с ее супругом прерваны всякие
человеческие сношения! Но, может быть, по какому-нибудь совершенно
случайному обстоятельству он заехал сюда на короткое время? Однако он
приехал с какой-то госпожой своей - это что значит? Тут Бегушев терял всякую
нить к объяснению.
Чтобы сократить время до вечера, он гулял по Тверскому бульвару, ранее
обыкновенного отобедал, выпил больше вина, чтобы заснуть после обеда, и
все-таки не заснул. Какой-то и на что-то мучительный гнев терзал его.
Наконец, дождавшись вожделенных семи часов, Бегушев поехал к Домне Осиповне.
Подъезжая к дому ее, он увидел, что верхний и нижний этажи его были
освещены. На звонок Бегушева горничная сейчас же отворила ему дверь. Он
прямо прошел в известный нам кабинет. Там сидела Домна Осиповна и была вся в
слезах. Поняв всю тяжесть подвига, на который обрекала себя, она тоже
страдала не менее Бегушева и тут только узнала, до какой степени любила
его!.. Что если он оставит и покинет ее?.. Как и чем ей тогда будет
наполнить жизнь! Очертя голову и не зная, чем все это разрешится, она ждала
его. Бегушев, почти не поздоровавшись с ней, сел на свое обычное кресло.
- Что ж, объяснилось, что это такое? - спросил он.
- Объяснилось! - отвечала Домна Осиповна и утерла платком свои
запекшиеся губы.
- Он надолго приехал?
- Да.
Бегушев, по обыкновению, побагровел в лице.
- С какой же целью?
- С целью, что... - начала Домна Осиповна, овладев несколько собой. - Я
тебе говорила, кажется, что у мужа есть дед-сибиряк, богач?
- Говорила.
- Он там через кого-то узнал, что муж не живет со мной... Вдруг пишет
ему, что он лишит его наследства пяти миллионов, если он не сойдется со
мной.
- Да, вот какая причина!..
И Бегушев сердито постучал ногою.
- Причина очень важная, - произнесла с грустной усмешкой Домна
Осиповна.
- Для кого как! - подхватил Бегушев.
- Мужа так это поразило, он умоляет теперь меня, чтобы я позволила ему
это сделать! - продолжала Домна Осиповна.
Бегушев еще больше побагровел.
- И вы позволили ему? - спросил он.
- Я не сочла себя вправе не позволить, - отвечала Домна Осиповна.
Она была велика в эти минуты по степени той борьбы, которую переживала
внутри, и той власти, какую обнаруживала над собой.
Бегушев провел рукой по своей довольно еще густой гриве волос.
- Наши отношения поэтому должны быть кончены? - спросил он с дрожанием
в голосе.
- Зачем же кончены? - спросила с кроткой усмешкой Домна Осиповна. - Я
схожусь с мужем для виду только; мы будем только жить с ним под одной
кровлей... Я даже ему сказала, что люблю тебя!
Бегушев при этом поглядел ей пристально в лицо.
- Главное, - снова продолжала она, - что я мужу всем обязана: он взял
меня из грязи, из ничтожества; все, что я имею теперь, он сделал; чувство
благодарности, которое даже животные имеют, заставляет меня не лишать его
пяти миллионов наследства, тем более, что у него своего теперь ничего нет,
кроме как на руках женщина, которую он любит... Будь я мужчина, я бы
воз
торопливо надев шляпку, уехала вместе с горничной.
Бегушев остался один, как громом пришибленный. Он все задавал себе
вопрос: зачем приехал муж к Домне Осиповне? Она несколько раз, и особенно
последнее время, говорила ему, что у ней с ее супругом прерваны всякие
человеческие сношения! Но, может быть, по какому-нибудь совершенно
случайному обстоятельству он заехал сюда на короткое время? Однако он
приехал с какой-то госпожой своей - это что значит? Тут Бегушев терял всякую
нить к объяснению.
Чтобы сократить время до вечера, он гулял по Тверскому бульвару, ранее
обыкновенного отобедал, выпил больше вина, чтобы заснуть после обеда, и
все-таки не заснул. Какой-то и на что-то мучительный гнев терзал его.
Наконец, дождавшись вожделенных семи часов, Бегушев поехал к Домне Осиповне.
Подъезжая к дому ее, он увидел, что верхний и нижний этажи его были
освещены. На звонок Бегушева горничная сейчас же отворила ему дверь. Он
прямо прошел в известный нам кабинет. Там сидела Домна Осиповна и была вся в
слезах. Поняв всю тяжесть подвига, на который обрекала себя, она тоже
страдала не менее Бегушева и тут только узнала, до какой степени любила
его!.. Что если он оставит и покинет ее?.. Как и чем ей тогда будет
наполнить жизнь! Очертя голову и не зная, чем все это разрешится, она ждала
его. Бегушев, почти не поздоровавшись с ней, сел на свое обычное кресло.
- Что ж, объяснилось, что это такое? - спросил он.
- Объяснилось! - отвечала Домна Осиповна и утерла платком свои
запекшиеся губы.
- Он надолго приехал?
- Да.
Бегушев, по обыкновению, побагровел в лице.
- С какой же целью?
- С целью, что... - начала Домна Осиповна, овладев несколько собой. - Я
тебе говорила, кажется, что у мужа есть дед-сибиряк, богач?
- Говорила.
- Он там через кого-то узнал, что муж не живет со мной... Вдруг пишет
ему, что он лишит его наследства пяти миллионов, если он не сойдется со
мной.
- Да, вот какая причина!..
И Бегушев сердито постучал ногою.
- Причина очень важная, - произнесла с грустной усмешкой Домна
Осиповна.
- Для кого как! - подхватил Бегушев.
- Мужа так это поразило, он умоляет теперь меня, чтобы я позволила ему
это сделать! - продолжала Домна Осиповна.
Бегушев еще больше побагровел.
- И вы позволили ему? - спросил он.
- Я не сочла себя вправе не позволить, - отвечала Домна Осиповна.
Она была велика в эти минуты по степени той борьбы, которую переживала
внутри, и той власти, какую обнаруживала над собой.
Бегушев провел рукой по своей довольно еще густой гриве волос.
- Наши отношения поэтому должны быть кончены? - спросил он с дрожанием
в голосе.
- Зачем же кончены? - спросила с кроткой усмешкой Домна Осиповна. - Я
схожусь с мужем для виду только; мы будем только жить с ним под одной
кровлей... Я даже ему сказала, что люблю тебя!
Бегушев при этом поглядел ей пристально в лицо.
- Главное, - снова продолжала она, - что я мужу всем обязана: он взял
меня из грязи, из ничтожества; все, что я имею теперь, он сделал; чувство
благодарности, которое даже животные имеют, заставляет меня не лишать его
пяти миллионов наследства, тем более, что у него своего теперь ничего нет,
кроме как на руках женщина, которую он любит... Будь я мужчина, я бы
воз