, потому что очень топорщился и поднимал голову
как только мог высоко.
Янсутский, сиявший удовольствием от посещения Тюменева, ввел его в
гостиную и поспешил представить дамам, или, точнее сказать, поспешил дам
представить ему.
Тюменев молча поклонился им и сел. С Бегушевым они кивнули друг другу
головами.
В маленькой передней после того раздались снова голоса и смех вновь
приехавших гостей. Янсутский тоже поспешно встретил их.
Вошел совсем русский купец, в скобку подстриженный, напомаженный, с
расчесанною седою бородою и в длиннополом, из очень дорогого сукна, сюртуке.
На вид он, как кажется, был очень низкопоклонлив. За ним следовал другой
господин, уже во фраке и в весьма открытом жилете, из-под которого виднелось
дорогое белье с брильянтовыми запонками, - господин с лицом корявым и с
какою-то совершенно круглою головою, плотно посаженною в высокие, крепко
накрахмаленные воротнички. В противоположность товарищу своему, он держал
себя очень гордо; но Янсутский заметно встретил с большим почетом купца и
его первого рекомендовал Тюменеву.
- Господин Хмурин! - сказал он.
- Знает меня его превосходительство! Знакомы мы тоже маненечко! -
говорил Хмурин, низко и по-мужицки кланяясь Тюменеву, а вместе с тем,
однако, протягивая ему руку, которую тот, с своей стороны, счел за нужное
пожать.
- Господин Офонькин! - добавил Янсутский, показывая на господина во
фраке, которому Тюменев только издали кивнул головой.
Офонькин тоже весьма немного наклонил свою голову вперед: он, вероятно,
в некотором отношении был вольнодумец!
- Господин Хмурин, - объяснил Янсутский дамам.
Те любезно улыбнулись старику, который и им тоже низко и по-мужицки
поклонился.
- Извините, сударыни, не умею, как дамам представляться и
раскланиваться им, - сказал он и затем указал на своего товарища. - Вон
Василий Иваныч у нас... тоже, надо сказать, вместе мы с ним на шоссе
воспитание получили... Ну, а ведь на камне да на щебне не много ловким
манерам научишься, - так вот он недавно танцмейстера брал себе и теперь как
есть настоящий кавалер, а я-с - как был земляник{53}, так и остался.
- Вы вс„ шутите! - проговорил еще первое слово Василий Иванович и сразу
обнаружил свое бердичевское происхождение.
- Не угодно ли вам будет присесть? - сказал Хмурину Янсутский.
- Благодарю вас покорно! - отвечал тот, и ему низко кланяясь; а потом
хотел было сесть на одно из кресел, в котором, впрочем, вряд ли бы и
уместился, но в это время поспешила встать с дивана Домна Осиповна.
- Не угодно ли вам лучше здесь сесть? - сказала она Хмурину.
Он сначала было растопырил руки.
- Нет, сударыня, извините, не могу этого...
- Очень можете, - перебила его Домна Осиповна, - вы человек пожилой,
почтенный и непременно должны сидеть на диване.
Хмурин затем поклонился еще раз ей, сел и принял такую позу, которой
явно показал, что он нисколько не стесняется и совершенно привык сидеть
перед дамами, перед всякими статс-секретарями и даже руководствовать всей
беседой.
- Сейчас я читал в газетах, - начал он совершенно развязно и свободно,
между тем как друг его Офонькин делал над собой страшное усилие, чтобы
занять все кресло, а не сидеть на краешке его, - читал в газетах, -
продолжал Хмурин, - что, положим, там жена убила
как только мог высоко.
Янсутский, сиявший удовольствием от посещения Тюменева, ввел его в
гостиную и поспешил представить дамам, или, точнее сказать, поспешил дам
представить ему.
Тюменев молча поклонился им и сел. С Бегушевым они кивнули друг другу
головами.
В маленькой передней после того раздались снова голоса и смех вновь
приехавших гостей. Янсутский тоже поспешно встретил их.
Вошел совсем русский купец, в скобку подстриженный, напомаженный, с
расчесанною седою бородою и в длиннополом, из очень дорогого сукна, сюртуке.
На вид он, как кажется, был очень низкопоклонлив. За ним следовал другой
господин, уже во фраке и в весьма открытом жилете, из-под которого виднелось
дорогое белье с брильянтовыми запонками, - господин с лицом корявым и с
какою-то совершенно круглою головою, плотно посаженною в высокие, крепко
накрахмаленные воротнички. В противоположность товарищу своему, он держал
себя очень гордо; но Янсутский заметно встретил с большим почетом купца и
его первого рекомендовал Тюменеву.
- Господин Хмурин! - сказал он.
- Знает меня его превосходительство! Знакомы мы тоже маненечко! -
говорил Хмурин, низко и по-мужицки кланяясь Тюменеву, а вместе с тем,
однако, протягивая ему руку, которую тот, с своей стороны, счел за нужное
пожать.
- Господин Офонькин! - добавил Янсутский, показывая на господина во
фраке, которому Тюменев только издали кивнул головой.
Офонькин тоже весьма немного наклонил свою голову вперед: он, вероятно,
в некотором отношении был вольнодумец!
- Господин Хмурин, - объяснил Янсутский дамам.
Те любезно улыбнулись старику, который и им тоже низко и по-мужицки
поклонился.
- Извините, сударыни, не умею, как дамам представляться и
раскланиваться им, - сказал он и затем указал на своего товарища. - Вон
Василий Иваныч у нас... тоже, надо сказать, вместе мы с ним на шоссе
воспитание получили... Ну, а ведь на камне да на щебне не много ловким
манерам научишься, - так вот он недавно танцмейстера брал себе и теперь как
есть настоящий кавалер, а я-с - как был земляник{53}, так и остался.
- Вы вс„ шутите! - проговорил еще первое слово Василий Иванович и сразу
обнаружил свое бердичевское происхождение.
- Не угодно ли вам будет присесть? - сказал Хмурину Янсутский.
- Благодарю вас покорно! - отвечал тот, и ему низко кланяясь; а потом
хотел было сесть на одно из кресел, в котором, впрочем, вряд ли бы и
уместился, но в это время поспешила встать с дивана Домна Осиповна.
- Не угодно ли вам лучше здесь сесть? - сказала она Хмурину.
Он сначала было растопырил руки.
- Нет, сударыня, извините, не могу этого...
- Очень можете, - перебила его Домна Осиповна, - вы человек пожилой,
почтенный и непременно должны сидеть на диване.
Хмурин затем поклонился еще раз ей, сел и принял такую позу, которой
явно показал, что он нисколько не стесняется и совершенно привык сидеть
перед дамами, перед всякими статс-секретарями и даже руководствовать всей
беседой.
- Сейчас я читал в газетах, - начал он совершенно развязно и свободно,
между тем как друг его Офонькин делал над собой страшное усилие, чтобы
занять все кресло, а не сидеть на краешке его, - читал в газетах, -
продолжал Хмурин, - что, положим, там жена убила