те! - перебил его Хмурин, как-то отстраняя даже
рукою его доказательства. - Господину мировому судье закон тоже позволяет
судить по совести - раз!.. Второе - коли убийцу какого-нибудь или вора судят
присяжные, суди и драчуна присяжные: суд для всех должен быть одинакий!
- Я не нахожу существенной разницы в обоих этих судах, - вмешался в
разговор Тюменев, - как тут, так и там судят лица, выбранные обществом.
Хмурин на это засмеялся.
- Ах, ваше превосходительство! - воскликнул он. - Изволите вы жить в
Питере: видно, это оченно высоко и далеко, и ничего вы не знаете, как на
Руси дела делаются: разве одинако выбираются люди на места, на которых
жалованья платят, или на места, где одна только страда и труд! На
безденежное место тоже больше стараются упрятать человека маленького,
смирного, не горлопана; ну, а где деньгами пахнет, так там, извините, каждый
ладит или сам сесть, а коли сам сесть не хочет, так посадит друга и
приятеля, - а не то, чтобы думали: каков есть внутри себя человек. Вы мне
про эти дела и выборы наши лучше не говорите - вот они где у меня, в сердце
моем сидят и кровь мою сосут!..
И Хмурин при этом указал на себя в грудь.
- Так надо сказать-с, - продолжал он, явно разгорячившись, - тут кругом
всего этого стена каменная построена: кто попал за нее и узнал тамошние
порядки - ну и сиди, благоденствуй; сору только из избы не выноси да гляди
на все сквозь пальцы; а уж свежего человека не пустят туда. Вот теперь про
себя мне сказать: уроженец я какой бы то ни было там губернии; у меня нет ни
роду, ни племени; человек я богатый, хотел бы, может, для своей родины
невесть сколько добра сделать, но мне не позволят того!
- Как не позволят? - спросил Тюменев с удивлением.
- Не позволят-с! - продолжал Хмурин. - Потребуют - то прежде устрой,
другое, где лапу запускать удобнее; а я - согрешил, грешный, - смолоду не
привык по чужой дудке плясать, так и не делаю ничего!.. Словом, стена
каменная кругом всего поставлена, а кто ее разобьет?.. Разве гром небесный!
- Сердится все за то, что его в головы не выбирают! - шепнул граф
Хвостиков Офонькину.
- Да, - согласился тот, кинув на графа лукавый взгляд.
- И во всем этом нашем кругозоре, - развивал далее свою мысль Хмурин, -
выходит, что немец - плут, купец - дурак али, правильнее сказать,
прикидывается дураком, потому что ему около своих делов ходить выгоднее, а
барин - бахвал или тоже плут!
- Отличное определение сословных элементов! - воскликнул при этом
Бегушев, все время сидевший потупя голову и довольно внимательно
прислушивавшийся к словам Хмурина.
- Верно-с определено! - подтвердил тот с своей стороны. - Хоть теперь
тоже это дело (называть я его не буду, сами вы догадаетесь - какое): пишут
они бумагу, по-ихнему очень умную, а по-нашему - очень глупую; шлют туда и
заверяют потом, что там оскорбились, огорчились; а все это вздор -
рассмеялись только... видят, что, - сказать это так, по-мужицки, - лезут
парни к ставцу, когда их не звали к тому.
- Это совершенно справедливо! - подхватил Тюменев.
- Да как же, помилуйте? Я у вас же, у вашего превосходительства был
вскоре после того. Вы меня спрашиваете: "Что это такое?", я говорю: "Публике
маненечко хочет показать себя, авось, другой сдуру подумает: "Ах, моська,
знать, сильна, коль л
рукою его доказательства. - Господину мировому судье закон тоже позволяет
судить по совести - раз!.. Второе - коли убийцу какого-нибудь или вора судят
присяжные, суди и драчуна присяжные: суд для всех должен быть одинакий!
- Я не нахожу существенной разницы в обоих этих судах, - вмешался в
разговор Тюменев, - как тут, так и там судят лица, выбранные обществом.
Хмурин на это засмеялся.
- Ах, ваше превосходительство! - воскликнул он. - Изволите вы жить в
Питере: видно, это оченно высоко и далеко, и ничего вы не знаете, как на
Руси дела делаются: разве одинако выбираются люди на места, на которых
жалованья платят, или на места, где одна только страда и труд! На
безденежное место тоже больше стараются упрятать человека маленького,
смирного, не горлопана; ну, а где деньгами пахнет, так там, извините, каждый
ладит или сам сесть, а коли сам сесть не хочет, так посадит друга и
приятеля, - а не то, чтобы думали: каков есть внутри себя человек. Вы мне
про эти дела и выборы наши лучше не говорите - вот они где у меня, в сердце
моем сидят и кровь мою сосут!..
И Хмурин при этом указал на себя в грудь.
- Так надо сказать-с, - продолжал он, явно разгорячившись, - тут кругом
всего этого стена каменная построена: кто попал за нее и узнал тамошние
порядки - ну и сиди, благоденствуй; сору только из избы не выноси да гляди
на все сквозь пальцы; а уж свежего человека не пустят туда. Вот теперь про
себя мне сказать: уроженец я какой бы то ни было там губернии; у меня нет ни
роду, ни племени; человек я богатый, хотел бы, может, для своей родины
невесть сколько добра сделать, но мне не позволят того!
- Как не позволят? - спросил Тюменев с удивлением.
- Не позволят-с! - продолжал Хмурин. - Потребуют - то прежде устрой,
другое, где лапу запускать удобнее; а я - согрешил, грешный, - смолоду не
привык по чужой дудке плясать, так и не делаю ничего!.. Словом, стена
каменная кругом всего поставлена, а кто ее разобьет?.. Разве гром небесный!
- Сердится все за то, что его в головы не выбирают! - шепнул граф
Хвостиков Офонькину.
- Да, - согласился тот, кинув на графа лукавый взгляд.
- И во всем этом нашем кругозоре, - развивал далее свою мысль Хмурин, -
выходит, что немец - плут, купец - дурак али, правильнее сказать,
прикидывается дураком, потому что ему около своих делов ходить выгоднее, а
барин - бахвал или тоже плут!
- Отличное определение сословных элементов! - воскликнул при этом
Бегушев, все время сидевший потупя голову и довольно внимательно
прислушивавшийся к словам Хмурина.
- Верно-с определено! - подтвердил тот с своей стороны. - Хоть теперь
тоже это дело (называть я его не буду, сами вы догадаетесь - какое): пишут
они бумагу, по-ихнему очень умную, а по-нашему - очень глупую; шлют туда и
заверяют потом, что там оскорбились, огорчились; а все это вздор -
рассмеялись только... видят, что, - сказать это так, по-мужицки, - лезут
парни к ставцу, когда их не звали к тому.
- Это совершенно справедливо! - подхватил Тюменев.
- Да как же, помилуйте? Я у вас же, у вашего превосходительства был
вскоре после того. Вы меня спрашиваете: "Что это такое?", я говорю: "Публике
маненечко хочет показать себя, авось, другой сдуру подумает: "Ах, моська,
знать, сильна, коль л