мужа и затем сама
призналась в том, суд ее оправдал, а публика еще денег ей дала за то. Бывали
ведь такие случаи, по старинной это выходит поговорке русской: "Милость на
суде хвалится" - прекрасно-с, отлично!.. Читаю я далее-с: один там из моих
подрядчиков, мужичонко глупый, выругал, что ли, повариху свою, которая про
артель ему стряпала и говядины у него украла, не всю сварила, - повариха в
обиду вошла и к мировому его, и господин мировой судья приговаривает мужика
на десять дней в тюрьму. Значит, убивать можно, потому что еще денег за это
дают, а побранить нельзя - наказывают; странно что-то!
- Это потому, - начал ему возражать Янсутский, - что поводом к убийству
могут быть самые благородные побуждения; но мужчине оскорбить женщину - это
подло и низко. В этом случае строгие наказания только и могут смягчать и
цивилизовать нравы!
Хмурин склонил голову, чтобы внимательнее выслушать и лучше понять, что
говорил Янсутский.
- Только это-с? - спросил он его каким-то плутовато-насмешливым
голосом.
- Конечно! - подтвердил Янсутский. - Даже в наших предприятиях - вы,
конечно, хорошо это знаете - ни подрядчики, ни мы сами в настоящее время не
станем так строго обращаться с подчиненными, как это бывало прежде.
- Это отчего-с? Я нынче так же строго держу... еще строже даже!.. -
возразил Хмурин.
- Поэтому вы рискуете быть наказанным, - заметил ему Янсутский.
- Да хоть бы двадцать раз меня наказывали!.. В нашем деле без строгости
нельзя-с!
- Что ж, вы и терпели наказание? - спросил Хмурина Тюменев.
- Никак нет-с! - отвечал тот с усмешкой. - И терпеть даже никогда не
буду, потому я богат... Ну, когда тоже очень этак не остережешься, призовешь
после этого "пострадавшее лицо", как нынче их, окаянных, именуют, сунешь ему
в зубы рублей тридцать - он же тебе в ноги поклонится.
- Ну, не всякий вам поклонится, извините! - возразил ему опять
Янсутский.
- Не всякий? - повторил насмешливо Хмурин. - Я даже... не для огласки
это будь молвлено... генерала было одного "оскорбил действием", - прибавил
он, видимо, зная все юридические термины из новой судебной практики и сильно
их не любя.
- Генерала? - спросил не без удивления Тюменев.
- Точно так-с! - ответил Хмурин. - Кирпичу я ему поручил для меня
купить, тысяч на сто, а он тут и сплутовал сильно; я этого не стерпел,
соскочил с пролеток, да с плетью за ним... "Ну, думаю, пропал совсем!.." А
выходит, что на другой день он сам же пришел ко мне: добрый, значит, этакой
уж человек, и до сей поры мы приятели!..
Говоря это, Хмурин все почему-то старался смотреть в окно, а граф
Хвостиков тоже как-то глядел в совершенно противоположную сторону, и сильно
можно было подозревать, что вряд ли эта история была не с ним.
- Сильвестр Кузьмич любит и выдумывать на себя, - отозвался вдруг
Офонькин на своем бердичевском наречии.
- Пошто ж мне выдумывать?.. Не выдумываю!.. - отвечал ему как бы
совершенно равнодушным тоном Хмурин. - А говорю только к тому, что я суда
мирового не боюсь.
- Прекрасно-с, но в этом случае вы вините общество, а не суд, - начал
снова с ним препираться Янсутский. - В давешнем же споре нашем вы смешали
два совершенно разные суда: один суд присяжных, которые считают себя вправе
судить по совести и оправдывать, а в другом судит единичное лицо - судья.
- Позвольте-с! Позволь
призналась в том, суд ее оправдал, а публика еще денег ей дала за то. Бывали
ведь такие случаи, по старинной это выходит поговорке русской: "Милость на
суде хвалится" - прекрасно-с, отлично!.. Читаю я далее-с: один там из моих
подрядчиков, мужичонко глупый, выругал, что ли, повариху свою, которая про
артель ему стряпала и говядины у него украла, не всю сварила, - повариха в
обиду вошла и к мировому его, и господин мировой судья приговаривает мужика
на десять дней в тюрьму. Значит, убивать можно, потому что еще денег за это
дают, а побранить нельзя - наказывают; странно что-то!
- Это потому, - начал ему возражать Янсутский, - что поводом к убийству
могут быть самые благородные побуждения; но мужчине оскорбить женщину - это
подло и низко. В этом случае строгие наказания только и могут смягчать и
цивилизовать нравы!
Хмурин склонил голову, чтобы внимательнее выслушать и лучше понять, что
говорил Янсутский.
- Только это-с? - спросил он его каким-то плутовато-насмешливым
голосом.
- Конечно! - подтвердил Янсутский. - Даже в наших предприятиях - вы,
конечно, хорошо это знаете - ни подрядчики, ни мы сами в настоящее время не
станем так строго обращаться с подчиненными, как это бывало прежде.
- Это отчего-с? Я нынче так же строго держу... еще строже даже!.. -
возразил Хмурин.
- Поэтому вы рискуете быть наказанным, - заметил ему Янсутский.
- Да хоть бы двадцать раз меня наказывали!.. В нашем деле без строгости
нельзя-с!
- Что ж, вы и терпели наказание? - спросил Хмурина Тюменев.
- Никак нет-с! - отвечал тот с усмешкой. - И терпеть даже никогда не
буду, потому я богат... Ну, когда тоже очень этак не остережешься, призовешь
после этого "пострадавшее лицо", как нынче их, окаянных, именуют, сунешь ему
в зубы рублей тридцать - он же тебе в ноги поклонится.
- Ну, не всякий вам поклонится, извините! - возразил ему опять
Янсутский.
- Не всякий? - повторил насмешливо Хмурин. - Я даже... не для огласки
это будь молвлено... генерала было одного "оскорбил действием", - прибавил
он, видимо, зная все юридические термины из новой судебной практики и сильно
их не любя.
- Генерала? - спросил не без удивления Тюменев.
- Точно так-с! - ответил Хмурин. - Кирпичу я ему поручил для меня
купить, тысяч на сто, а он тут и сплутовал сильно; я этого не стерпел,
соскочил с пролеток, да с плетью за ним... "Ну, думаю, пропал совсем!.." А
выходит, что на другой день он сам же пришел ко мне: добрый, значит, этакой
уж человек, и до сей поры мы приятели!..
Говоря это, Хмурин все почему-то старался смотреть в окно, а граф
Хвостиков тоже как-то глядел в совершенно противоположную сторону, и сильно
можно было подозревать, что вряд ли эта история была не с ним.
- Сильвестр Кузьмич любит и выдумывать на себя, - отозвался вдруг
Офонькин на своем бердичевском наречии.
- Пошто ж мне выдумывать?.. Не выдумываю!.. - отвечал ему как бы
совершенно равнодушным тоном Хмурин. - А говорю только к тому, что я суда
мирового не боюсь.
- Прекрасно-с, но в этом случае вы вините общество, а не суд, - начал
снова с ним препираться Янсутский. - В давешнем же споре нашем вы смешали
два совершенно разные суда: один суд присяжных, которые считают себя вправе
судить по совести и оправдывать, а в другом судит единичное лицо - судья.
- Позвольте-с! Позволь