то он уезжает в имение
Траховых управляющим.
- Какой вы управляющий, когда вы и с своими делами так плохо владеете,
- сказал ему прямо Бегушев.
- У них старост на это много, но я увижу тут народ! - возразил Долгов.
- Увидят этот народ, только уж не вы!
- Кто ж его увидит?.. Вы, что ли?
- Может быть, и я! - отвечал протяжно Бегушев.
- Не знаю, как вы будете видеть и наблюдать этот народ, сидя на
диване!.. - сказал он и мрачно задумался. - Вообще, скажите мне, Бегушев, вы
меня нисколько не любите и не уважаете? - присовокупил он.
Бегушев, немного сконфуженный таким прямым вопросом, отвечал, слегка
подумав:
- Напротив, очень люблю и уважаю.
Последнее слово он как бы проглотил.
- За что?
- Вы не мещанин и не торгаш.
- Благодарю, благодарю!.. - воскликнул Долгов с расцветшим от
удовольствия лицом и тут же старому товарищу под секретом поведал, что,
помимо своей управительской деятельности, он везет в Петербург несколько
публицистических статей своих для печати, которые, как он надеется, в
настоящих событиях разъяснят многое.
Бегушев усмехнулся про себя, будучи твердо уверен, что у Долгова
никаких нет статей, и что ему решительно нечего печатать, и что в Петербург
он привезет лишь себя и присущую ему невообразимую способность
разговаривать.
Покуда все это происходило, Прокофий, подобно барину своему, тоже
обнаруживал усиленную и несколько беспокойную деятельность; во-первых, он с
тех пор, как началась война, стал читать газеты не про себя, но вслух - всей
прислуге, собиравшейся каждый вечер в просторной девичьей пить чай за общим
столом. Более прочих по случаю прочитанных известий разговаривали и
воздыхали Маремьяша и старик Дормидоныч. Прокофий на все высказываемые ими
мнения и соображения обнаруживал явное презрение и даже некоторую злобу; с
своей же стороны он произносил только при названии какого-нибудь города, по
преимуществу в славянских землях: "Мы были там с барином!"
- А как там живут, лучше или хуже нашего? - спросил его однажды повар.
- Ну да, есть где-нибудь такое житье, как тебе - борову, - оборвал его,
по-видимому ни за что ни про что, Прокофий.
Повар на это лишь рассмеялся. Кстати, об его наружности: несмотря на
свои пятьдесят лет, сей великий мастер поваренного искусства был еще
молодчина и чрезвычайно походил на Виктора-Эммануила{333}: такие же
волнистые усы, такая же курчавая голова; пить он мог сколько угодно,
совершенно не пьянея. Вряд ли у него в последние годы не завелось кой-чего с
Минодорой. Замечал ли это Прокофий - неизвестно, но только день ото дня он
делался все более и более строг с поваром, а тот как бы больше все
отшучивался от него.
Десятое сентября, в именины Минодоры, обычное заседание вышло несколько
бурнее. На столе, кроме самовара, были наставлены: водка, ром, селедка,
изюм, яблоки и орехи. Поваром был приготовлен вкуснейший пирог и зажарена
четверть телятины. Минодора - расфранченная, стройная и весьма миловидная -
разливала чай. В числе гостей у нее был также и старик Дормидоныч, о внешнем
виде которого я тоже теперь хочу сказать. Видали ли вы картину Перова
"Первый чин"? В картине этой на сына дьячка, тупоглазого малого,
старик-портной примеривает вицмундир. Портной этот как будто бы писан был с
Дормидоныча, кото
Траховых управляющим.
- Какой вы управляющий, когда вы и с своими делами так плохо владеете,
- сказал ему прямо Бегушев.
- У них старост на это много, но я увижу тут народ! - возразил Долгов.
- Увидят этот народ, только уж не вы!
- Кто ж его увидит?.. Вы, что ли?
- Может быть, и я! - отвечал протяжно Бегушев.
- Не знаю, как вы будете видеть и наблюдать этот народ, сидя на
диване!.. - сказал он и мрачно задумался. - Вообще, скажите мне, Бегушев, вы
меня нисколько не любите и не уважаете? - присовокупил он.
Бегушев, немного сконфуженный таким прямым вопросом, отвечал, слегка
подумав:
- Напротив, очень люблю и уважаю.
Последнее слово он как бы проглотил.
- За что?
- Вы не мещанин и не торгаш.
- Благодарю, благодарю!.. - воскликнул Долгов с расцветшим от
удовольствия лицом и тут же старому товарищу под секретом поведал, что,
помимо своей управительской деятельности, он везет в Петербург несколько
публицистических статей своих для печати, которые, как он надеется, в
настоящих событиях разъяснят многое.
Бегушев усмехнулся про себя, будучи твердо уверен, что у Долгова
никаких нет статей, и что ему решительно нечего печатать, и что в Петербург
он привезет лишь себя и присущую ему невообразимую способность
разговаривать.
Покуда все это происходило, Прокофий, подобно барину своему, тоже
обнаруживал усиленную и несколько беспокойную деятельность; во-первых, он с
тех пор, как началась война, стал читать газеты не про себя, но вслух - всей
прислуге, собиравшейся каждый вечер в просторной девичьей пить чай за общим
столом. Более прочих по случаю прочитанных известий разговаривали и
воздыхали Маремьяша и старик Дормидоныч. Прокофий на все высказываемые ими
мнения и соображения обнаруживал явное презрение и даже некоторую злобу; с
своей же стороны он произносил только при названии какого-нибудь города, по
преимуществу в славянских землях: "Мы были там с барином!"
- А как там живут, лучше или хуже нашего? - спросил его однажды повар.
- Ну да, есть где-нибудь такое житье, как тебе - борову, - оборвал его,
по-видимому ни за что ни про что, Прокофий.
Повар на это лишь рассмеялся. Кстати, об его наружности: несмотря на
свои пятьдесят лет, сей великий мастер поваренного искусства был еще
молодчина и чрезвычайно походил на Виктора-Эммануила{333}: такие же
волнистые усы, такая же курчавая голова; пить он мог сколько угодно,
совершенно не пьянея. Вряд ли у него в последние годы не завелось кой-чего с
Минодорой. Замечал ли это Прокофий - неизвестно, но только день ото дня он
делался все более и более строг с поваром, а тот как бы больше все
отшучивался от него.
Десятое сентября, в именины Минодоры, обычное заседание вышло несколько
бурнее. На столе, кроме самовара, были наставлены: водка, ром, селедка,
изюм, яблоки и орехи. Поваром был приготовлен вкуснейший пирог и зажарена
четверть телятины. Минодора - расфранченная, стройная и весьма миловидная -
разливала чай. В числе гостей у нее был также и старик Дормидоныч, о внешнем
виде которого я тоже теперь хочу сказать. Видали ли вы картину Перова
"Первый чин"? В картине этой на сына дьячка, тупоглазого малого,
старик-портной примеривает вицмундир. Портной этот как будто бы писан был с
Дормидоныча, кото