.
Прокофий возвратил ей бумажку назад.
- Мне не надо! - сказал он.
- Ты должен взять!.. Ты не смеешь этого делать!.. - крикнула на него
Домна Осиповна.
- Не возьму-с! - отвечал Прокофий и отворил перед ней дверь.
Домна Осиповна, садясь на пролетку, швырнула держимую ею в руках
бумажку на землю и велела извозчику проворней ехать домой. Один из игравших
с детками Прокофия мальчиков (сын дворника соседнего), увидав брошенную
бумажку и уразумев, вероятно, что это такое, подхватил ее и благим матом
удрал домой.
Когда Домна Осиповна возвратилась к себе, муж все еще не приезжал; но
зато ее дожидался молодой адвокат. Она увела его в гостиную и снова начала
ему рассказывать свое дело; но в словах ее очень мало было связного, а затем
она принялась ему показывать множество бумаг, определяющих ее права. Адвокат
хоть и знал по опыту, как большая часть дам лукаво, но бестолково
рассказывает свои процессы, однако такой чепухи еще не слыхивал; между тем,
как мы знаем, Домна Осиповна умела прежде говорить о своих делах ясно и
отчетливо. Убедившись, что с госпожою Перехватовой до большого толку не
договоришься, он просил ее отдать ему бумаги, которые рассмотрев дома,
обещался сказать ей, что можно и нужно сделать. Домна Осиповна объявила, что
бумаг своих она ни за что не отдаст ему, потому что он, пожалуй, их потеряет
или продаст ее врагам.
Адвокат обиделся и уехал: она показалась ему пьяною!
К Бегушеву Домна Осиповна, хоть и прошла почти неделя, не ехала; он ее
поджидал каждый день и не выходил даже из дому: его очень поразил ее
беспокойный и странный вид, который, впрочем, он отнес к ее нервному
расстройству; наконец, он получил от нее письмо; надпись адреса на конверте
ему невольно кинулась в глаза: она написана была кривыми строками и
совершенно дрожащей рукой. "Я пишу к вам, Бегушев, - уведомляла его Домна
Осиповна, - за минуту перед тем, как хотят посадить меня в долговую тюрьму,
и это все устроил мне муж мой... У меня была полиция, и муж умоляет меня,
чтобы я слушалась его и была покойна; его-то мне слушаться!.. Будет уж,
слушалась его довольно прежде... Бегушев, что вы такое: честный человек или
подлец?.. Я гордилась вашей любовью, Бегушев, но других я считала ниже
себя... "Я любила его жарче дня и огня, как другие", а потом не помню...
"Черный цвет, мрачный цвет!"... Все это, Бегушев, я вам часто пела, и вы
хвалили меня!"
Домна Осиповна во всю жизнь свою ни Бегушеву и никому в мире не пропела
ни одной ноты. Далее и разобрать было невозможно, что она писала: в словах
то недоставало нескольких букв, то они сливались между собой, и только чаще
всего мелькала фамилия Янсутского, написанная отчетливо. Видимо, что у Домны
Осиповны было что-то посерьезней простого нервного расстройства. Бегушев
решился разузнать об этом поподробнее; для этой цели он велел позвать к нему
Маремьяшу, которую считал на разведки ловчее остальной своей прислуги.
- Послушай, Маремьяша, - сказал он, когда та явилась, - сходи ты к
одной госпоже Перехватовой... живет она на Никитской, в собственном доме...
Говоря это, Бегушев держал лицо потупленным вниз.
- Знаю я этот дом... видала его! - подхватила сметливая Маремьяша.
- И расспроси ты там, - продолжал Бегушев все более и более
сконфуженным голосом, - что эта госпожа не больна ли
Прокофий возвратил ей бумажку назад.
- Мне не надо! - сказал он.
- Ты должен взять!.. Ты не смеешь этого делать!.. - крикнула на него
Домна Осиповна.
- Не возьму-с! - отвечал Прокофий и отворил перед ней дверь.
Домна Осиповна, садясь на пролетку, швырнула держимую ею в руках
бумажку на землю и велела извозчику проворней ехать домой. Один из игравших
с детками Прокофия мальчиков (сын дворника соседнего), увидав брошенную
бумажку и уразумев, вероятно, что это такое, подхватил ее и благим матом
удрал домой.
Когда Домна Осиповна возвратилась к себе, муж все еще не приезжал; но
зато ее дожидался молодой адвокат. Она увела его в гостиную и снова начала
ему рассказывать свое дело; но в словах ее очень мало было связного, а затем
она принялась ему показывать множество бумаг, определяющих ее права. Адвокат
хоть и знал по опыту, как большая часть дам лукаво, но бестолково
рассказывает свои процессы, однако такой чепухи еще не слыхивал; между тем,
как мы знаем, Домна Осиповна умела прежде говорить о своих делах ясно и
отчетливо. Убедившись, что с госпожою Перехватовой до большого толку не
договоришься, он просил ее отдать ему бумаги, которые рассмотрев дома,
обещался сказать ей, что можно и нужно сделать. Домна Осиповна объявила, что
бумаг своих она ни за что не отдаст ему, потому что он, пожалуй, их потеряет
или продаст ее врагам.
Адвокат обиделся и уехал: она показалась ему пьяною!
К Бегушеву Домна Осиповна, хоть и прошла почти неделя, не ехала; он ее
поджидал каждый день и не выходил даже из дому: его очень поразил ее
беспокойный и странный вид, который, впрочем, он отнес к ее нервному
расстройству; наконец, он получил от нее письмо; надпись адреса на конверте
ему невольно кинулась в глаза: она написана была кривыми строками и
совершенно дрожащей рукой. "Я пишу к вам, Бегушев, - уведомляла его Домна
Осиповна, - за минуту перед тем, как хотят посадить меня в долговую тюрьму,
и это все устроил мне муж мой... У меня была полиция, и муж умоляет меня,
чтобы я слушалась его и была покойна; его-то мне слушаться!.. Будет уж,
слушалась его довольно прежде... Бегушев, что вы такое: честный человек или
подлец?.. Я гордилась вашей любовью, Бегушев, но других я считала ниже
себя... "Я любила его жарче дня и огня, как другие", а потом не помню...
"Черный цвет, мрачный цвет!"... Все это, Бегушев, я вам часто пела, и вы
хвалили меня!"
Домна Осиповна во всю жизнь свою ни Бегушеву и никому в мире не пропела
ни одной ноты. Далее и разобрать было невозможно, что она писала: в словах
то недоставало нескольких букв, то они сливались между собой, и только чаще
всего мелькала фамилия Янсутского, написанная отчетливо. Видимо, что у Домны
Осиповны было что-то посерьезней простого нервного расстройства. Бегушев
решился разузнать об этом поподробнее; для этой цели он велел позвать к нему
Маремьяшу, которую считал на разведки ловчее остальной своей прислуги.
- Послушай, Маремьяша, - сказал он, когда та явилась, - сходи ты к
одной госпоже Перехватовой... живет она на Никитской, в собственном доме...
Говоря это, Бегушев держал лицо потупленным вниз.
- Знаю я этот дом... видала его! - подхватила сметливая Маремьяша.
- И расспроси ты там, - продолжал Бегушев все более и более
сконфуженным голосом, - что эта госпожа не больна ли