его талант и силу его воображения, - вывернулся он перед
Татьяной Васильевной.
Она грустно потупила голову.
- Мне очень бы приятно было, если бы Долгов написал что-нибудь о моей
пьесе: он с таким возвышенным умом и таким горячим сердцем, - проговорила
она.
- Долгов, - продолжал с глубокомысленным видом граф, - как сам про себя
говорит, - человек народа, демократ, чувствующий веяние минуты... (Долгов
действительно это неоднократно говорил Хвостикову, поэтому тот и запомнил
его слова буквально.) А Бегушев, например, при всем его уме, совершенно не
имеет этого чутья, - заключил граф.
Последнюю мысль он тоже слышал от Долгова.
- Бегушев - эгоист, циник, чувственник! - решила Татьяна Васильевна,
сердившаяся на кузена за его насмешливые выходки на ее литературном вечере.
- Бегушев, напротив, человек отличный, гораздо лучше всех нас, -
отозвался вдруг генерал с необычною ему смелостью: ему, наконец, сделалось
досадно, что Татьяна Васильевна и какой-нибудь Хвостиков смеют так
третировать Бегушева.
- Он потому тебе нравится, что на тебя похож! - возразила ему резко та.
Генерал ей на это ничего не ответил, а встал и ушел в свой маленький
кабинетик.
На другой день Траховы уехали в Петербург, куда граф Хвостиков и Долгов
написали Татьяне Васильевне письма, в которых каждый из них, описывая свое
страшное денежное положение, просил ее дать им места.
Татьяна Васильевна, получив такое воззвание от своих друзей и
единомышленников, каковыми она уже считала Долгова и графа Хвостикова,
принялась горячо хлопотать об их судьбе. Она при этом прежде всего
припомнила, как ее отец-масон радел к положению низших "каменщиков".
Средства ее, впрочем, для сей цели ограничивались тем, что она начала
толковать и долбить мужу, что он непременно этим двум человекам должен дать
места, - на том основании, что в настоящее время они гораздо более нужны,
чем он сам. Генерал хотел было сказать жене, что теперь нужны военные люди,
а не статские; но зная, что Татьяну Васильевну не урезонишь, ничего не
сказал ей и, не спав три ночи сряду, чего с ним никогда не случалось,
придумал, наконец, возобновить для графа упраздненное было прежнее место
его; а Долгову, как человеку народа, вероятно, хорошо знающему сельское
хозяйство, - логически соображал генерал, - поручить управлять их огромным
имением в Симбирской губернии, Татьяна Васильевна нашла этот план недурным и
написала своим просителям, что им будут места. Граф, не откладывая времени,
собрался в Петербург и вознамерился прямо приехать к Траховым и даже
остановиться у них, надеясь, что те не откажут ему на время, по крайней
мере, в гостеприимстве.
Накануне отъезда своего он зашел к Бегушеву.
- Александр Иванович, вы были таким благодетелем мне... Я понимаю, что
вся моя жизнь должна была бы остаться на служение вам, но теперь совершаются
такие крупные дела, что я должен переехать в Петербург по приглашению
Трахова.
- На службу к нему? - спросил Бегушев.
- Да, - отвечал горделиво Хвостиков.
Бегушев, конечно, догадался, что, как и почему это так устроилось, и
сказал только графу:
- С богом!
- Именно с богом! - повторил граф с чувством и на следующий день в
карете Бегушева уехал на железную дорогу.
Долгов тоже зашел к Бегушеву ради объявления, ч
Татьяной Васильевной.
Она грустно потупила голову.
- Мне очень бы приятно было, если бы Долгов написал что-нибудь о моей
пьесе: он с таким возвышенным умом и таким горячим сердцем, - проговорила
она.
- Долгов, - продолжал с глубокомысленным видом граф, - как сам про себя
говорит, - человек народа, демократ, чувствующий веяние минуты... (Долгов
действительно это неоднократно говорил Хвостикову, поэтому тот и запомнил
его слова буквально.) А Бегушев, например, при всем его уме, совершенно не
имеет этого чутья, - заключил граф.
Последнюю мысль он тоже слышал от Долгова.
- Бегушев - эгоист, циник, чувственник! - решила Татьяна Васильевна,
сердившаяся на кузена за его насмешливые выходки на ее литературном вечере.
- Бегушев, напротив, человек отличный, гораздо лучше всех нас, -
отозвался вдруг генерал с необычною ему смелостью: ему, наконец, сделалось
досадно, что Татьяна Васильевна и какой-нибудь Хвостиков смеют так
третировать Бегушева.
- Он потому тебе нравится, что на тебя похож! - возразила ему резко та.
Генерал ей на это ничего не ответил, а встал и ушел в свой маленький
кабинетик.
На другой день Траховы уехали в Петербург, куда граф Хвостиков и Долгов
написали Татьяне Васильевне письма, в которых каждый из них, описывая свое
страшное денежное положение, просил ее дать им места.
Татьяна Васильевна, получив такое воззвание от своих друзей и
единомышленников, каковыми она уже считала Долгова и графа Хвостикова,
принялась горячо хлопотать об их судьбе. Она при этом прежде всего
припомнила, как ее отец-масон радел к положению низших "каменщиков".
Средства ее, впрочем, для сей цели ограничивались тем, что она начала
толковать и долбить мужу, что он непременно этим двум человекам должен дать
места, - на том основании, что в настоящее время они гораздо более нужны,
чем он сам. Генерал хотел было сказать жене, что теперь нужны военные люди,
а не статские; но зная, что Татьяну Васильевну не урезонишь, ничего не
сказал ей и, не спав три ночи сряду, чего с ним никогда не случалось,
придумал, наконец, возобновить для графа упраздненное было прежнее место
его; а Долгову, как человеку народа, вероятно, хорошо знающему сельское
хозяйство, - логически соображал генерал, - поручить управлять их огромным
имением в Симбирской губернии, Татьяна Васильевна нашла этот план недурным и
написала своим просителям, что им будут места. Граф, не откладывая времени,
собрался в Петербург и вознамерился прямо приехать к Траховым и даже
остановиться у них, надеясь, что те не откажут ему на время, по крайней
мере, в гостеприимстве.
Накануне отъезда своего он зашел к Бегушеву.
- Александр Иванович, вы были таким благодетелем мне... Я понимаю, что
вся моя жизнь должна была бы остаться на служение вам, но теперь совершаются
такие крупные дела, что я должен переехать в Петербург по приглашению
Трахова.
- На службу к нему? - спросил Бегушев.
- Да, - отвечал горделиво Хвостиков.
Бегушев, конечно, догадался, что, как и почему это так устроилось, и
сказал только графу:
- С богом!
- Именно с богом! - повторил граф с чувством и на следующий день в
карете Бегушева уехал на железную дорогу.
Долгов тоже зашел к Бегушеву ради объявления, ч