е равно, что Христу
помог!.. - осмелился было возразить ему уж совсем пьяненький Дормидоныч.
- Это все равно, что тебе, что Христу помочь!.. Ах ты, шваль этакая! -
воскликнул Прокофий.
Дормидоныч поникнул окончательно головой.
- Что ты все бранишься и кидаешься на всех! - заступилась, наконец, за
старика Минодора.
- Ты сама такая же шваль! - окрысился на нее Прокофий, а потом,
поцеловав сынишку в голову, ушел в свою комнату.
- Какой дерзкий мужчина! - сказала Маремьяша, разведя руками.
- Да, вот и поживи с ним! - не утерпела и высказалась Минодора.
- Удивляюсь! - проговорила Маремьяша и начала поглощать изюм.
Минодора между тем серьезно задумалась: она никогда еще не помнила
Прокофия в таком раздраженном состоянии!
Оставшаяся компания принялась, под руководством повара, умело
разрезавшего пирог и телятину, есть и пить. Минодора, когда все это
покончилось, вошла к себе в комнату, где она увидела, что Прокофий лежал на
постели, но не спал.
- Для чего ты все эти чемоданы и пальты покупаешь? - спросила она.
Прокофий действительно в то утро купил три новых чемодана и два
резиновые непромокаемые пальто.
- Мы едем с барином! - отвечал он ей.
- Куда?
- На войну! На Кавказ.
- Да ты-то едешь для чего!.. У тебя дети!
- Ну да, променяю я всех вас на барина! - проговорил Прокофий и
отвернулся к стене.
В этой фразе он сказал не все: кроме того, что он действительно
привязан был к Александру Ивановичу, но ему хотелось поразмыкать и свое
горе, которое он, по самолюбию своему, таил упорно от всех.
* * *
Через несколько месяцев в одном перечне убитых на Кавказе было
напечатано имя полковника Бегушева: Тюменев вместе с Траховым, хлопоча об
определении Александра Ивановича в военную службу, постарались, чтобы он, по
крайней мере, был принят хоть сколько-нибудь в приличном чине.
Один из раненых генералов, возвратившийся с Кавказа и лично знавший
Бегушева, рассказывал потом Трахову, что Александр Иванович солдат и
офицеров своего отряда осыпал деньгами, а сам в каждом маленьком деле
обнаруживал какую-то тигровую злость, но для себя, как все это видели, явно
искал смерти!
- Говорят, что он пить много стал в последнее время? - спросил генерала
потихоньку Трахов.
- Пил! - не отвергнул тот. - Да и как там не пить, - люди же, а не
звери, ничего не понимающие.
- Так! - подтвердил в свою очередь Трахов и спросил еще новую бутылку
шампанского.
Что касается до судьбы остальных моих лиц, то Тюменев, назначенный по
духовному завещанию душеприказчиком Бегушева, прежде всего отказался от
приема дома в наследство от Александра Ивановича, да по правде сказать, ему
и не для чего это было: он страдал таким колоссальным геморроем, какому
самые опытные врачи примера не видывали и объясняли это тем, что он свою
болезнь на службе насидел!
Прокофий, явившийся через месяц после смерти барина в Петербург к
Тюменеву, передал ему чемодан Александра Ивановича, в котором оказалось
тысяч пять денег, а в одном из уголков, тщательно завернутые, лежали три
женских портрета: Натальи Сергеевны, Домны Осиповны и маленькая карточка
Меровой. Тюменев, взглянув на эти портреты, проговорил, качая головой:
"Романтик, романтик! Каким родилс
помог!.. - осмелился было возразить ему уж совсем пьяненький Дормидоныч.
- Это все равно, что тебе, что Христу помочь!.. Ах ты, шваль этакая! -
воскликнул Прокофий.
Дормидоныч поникнул окончательно головой.
- Что ты все бранишься и кидаешься на всех! - заступилась, наконец, за
старика Минодора.
- Ты сама такая же шваль! - окрысился на нее Прокофий, а потом,
поцеловав сынишку в голову, ушел в свою комнату.
- Какой дерзкий мужчина! - сказала Маремьяша, разведя руками.
- Да, вот и поживи с ним! - не утерпела и высказалась Минодора.
- Удивляюсь! - проговорила Маремьяша и начала поглощать изюм.
Минодора между тем серьезно задумалась: она никогда еще не помнила
Прокофия в таком раздраженном состоянии!
Оставшаяся компания принялась, под руководством повара, умело
разрезавшего пирог и телятину, есть и пить. Минодора, когда все это
покончилось, вошла к себе в комнату, где она увидела, что Прокофий лежал на
постели, но не спал.
- Для чего ты все эти чемоданы и пальты покупаешь? - спросила она.
Прокофий действительно в то утро купил три новых чемодана и два
резиновые непромокаемые пальто.
- Мы едем с барином! - отвечал он ей.
- Куда?
- На войну! На Кавказ.
- Да ты-то едешь для чего!.. У тебя дети!
- Ну да, променяю я всех вас на барина! - проговорил Прокофий и
отвернулся к стене.
В этой фразе он сказал не все: кроме того, что он действительно
привязан был к Александру Ивановичу, но ему хотелось поразмыкать и свое
горе, которое он, по самолюбию своему, таил упорно от всех.
* * *
Через несколько месяцев в одном перечне убитых на Кавказе было
напечатано имя полковника Бегушева: Тюменев вместе с Траховым, хлопоча об
определении Александра Ивановича в военную службу, постарались, чтобы он, по
крайней мере, был принят хоть сколько-нибудь в приличном чине.
Один из раненых генералов, возвратившийся с Кавказа и лично знавший
Бегушева, рассказывал потом Трахову, что Александр Иванович солдат и
офицеров своего отряда осыпал деньгами, а сам в каждом маленьком деле
обнаруживал какую-то тигровую злость, но для себя, как все это видели, явно
искал смерти!
- Говорят, что он пить много стал в последнее время? - спросил генерала
потихоньку Трахов.
- Пил! - не отвергнул тот. - Да и как там не пить, - люди же, а не
звери, ничего не понимающие.
- Так! - подтвердил в свою очередь Трахов и спросил еще новую бутылку
шампанского.
Что касается до судьбы остальных моих лиц, то Тюменев, назначенный по
духовному завещанию душеприказчиком Бегушева, прежде всего отказался от
приема дома в наследство от Александра Ивановича, да по правде сказать, ему
и не для чего это было: он страдал таким колоссальным геморроем, какому
самые опытные врачи примера не видывали и объясняли это тем, что он свою
болезнь на службе насидел!
Прокофий, явившийся через месяц после смерти барина в Петербург к
Тюменеву, передал ему чемодан Александра Ивановича, в котором оказалось
тысяч пять денег, а в одном из уголков, тщательно завернутые, лежали три
женских портрета: Натальи Сергеевны, Домны Осиповны и маленькая карточка
Меровой. Тюменев, взглянув на эти портреты, проговорил, качая головой:
"Романтик, романтик! Каким родилс