с таким же чувством, как бы делала это мать ваша, -
проговорила она и вышла.
Мерова по уходе ее залилась слезами: она с детства не встречала такого
ухода и такой ласки, как нашла это в доме Бегушева.
Глава VIII
Тучи громадных событий скоплялись на Востоке: славянский вопрос все
более и более начинал заинтересовывать общество; газеты кричали,
перебранивались между собой: одни, которым и в мирное время было хорошо,
желали мира; другие, которые или совсем погасали, или начинали погасать,
желали войны; телеграммы изоврались и изолгались до последней степени; в
комитеты славянские сыпались сотни тысяч; сборщицы в кружку с красным
крестом появились на всех сборищах, торжищах и улицах; бедных добровольцев,
как баранов на убой, отправляли целыми вагонами в Сербию; портрет генерала
Черняева виднелся во всех почти лавочках. Все эти явления, конечно, влияли и
на выведенных мною лиц, из которых, впрочем, главный герой мой, Бегушев, как
бы совершенно этим не интересовался и упорно отмалчивался на все вопросы,
которые делали ему многие, так как знали, что некогда он изъездил вдоль и
поперек все славянские земли. Зато граф Хвостиков и Долгов, снова
сблизившиеся, очень много говорили и, ездя неустанно во все дома, куда
только их пускали, старались всюду внушать благородные и гуманные
чувствования. За такие их подвиги одна газета пригласила их к
сотрудничеству, открыв им целую рубрику, где бы они могли излагать свои
мысли. Долгов, разумеется, по своей непривычке писать, не изложил печатно ни
одной мысли; но граф Хвостиков начал наполнять своим писанием каждый номер,
по преимуществу склоняя общество к пожертвованиям и довольно прозрачно
намекая, что эти пожертвования могут быть производимы и через его особу;
пожертвований, однако, к нему нисколько не стекалось, а потому граф решился
лично на кого можно воздействовать и к первой обратился Аделаиде Ивановне, у
которой он знал, что нет денег; но она, по его соображениям, могла бы
пожертвовать какими-нибудь ценными вещами: к несчастью, при объяснении
оказалось, что у ней из ценных вещей остались только дорогие ей по
воспоминаниям. Бегушеву граф не смел и заикнуться о пожертвовании,
предчувствуя, что тот новую изобретенную графом деятельность с первых же
слов обзовет не очень лестным именем. Таким образом, опять оставалась одна
только Домна Осиповна, подающая некоторую надежду, к которой граф нарочно и
приехал поутру, чтоб застать ее без мужа. Принят он на этот раз был очень
скоро и, увидав Домну Осиповну, чуть не вскрикнул от удивления - до такой
степени она похудела и постарела за это непродолжительное время; белила и
румяна только что не сыпались с ее лица.
- А я к вам, - начала она без прежней своей важности, - писать уж
хотела, чтобы узнать о здоровье Лизы... Она, как мне передавали, тоже у
Бегушева обитает.
- У нас, у нас! - поспешно отвечал граф.
- Я бы приехала навестить ее, но господин Бегушев, может быть, не велит
меня принять, - продолжала Домна Осиповна.
- Нет, нет! У нее совсем особое отделение... Александр Иванович отдал
ей комнаты покойной матери своей, - бухнул, не остерегшись, граф.
- Комнаты матери!.. - повторила с ударением Домна Осиповна. - И что же,
Лиза в постели лежит? - присовокупила она.
проговорила она и вышла.
Мерова по уходе ее залилась слезами: она с детства не встречала такого
ухода и такой ласки, как нашла это в доме Бегушева.
Глава VIII
Тучи громадных событий скоплялись на Востоке: славянский вопрос все
более и более начинал заинтересовывать общество; газеты кричали,
перебранивались между собой: одни, которым и в мирное время было хорошо,
желали мира; другие, которые или совсем погасали, или начинали погасать,
желали войны; телеграммы изоврались и изолгались до последней степени; в
комитеты славянские сыпались сотни тысяч; сборщицы в кружку с красным
крестом появились на всех сборищах, торжищах и улицах; бедных добровольцев,
как баранов на убой, отправляли целыми вагонами в Сербию; портрет генерала
Черняева виднелся во всех почти лавочках. Все эти явления, конечно, влияли и
на выведенных мною лиц, из которых, впрочем, главный герой мой, Бегушев, как
бы совершенно этим не интересовался и упорно отмалчивался на все вопросы,
которые делали ему многие, так как знали, что некогда он изъездил вдоль и
поперек все славянские земли. Зато граф Хвостиков и Долгов, снова
сблизившиеся, очень много говорили и, ездя неустанно во все дома, куда
только их пускали, старались всюду внушать благородные и гуманные
чувствования. За такие их подвиги одна газета пригласила их к
сотрудничеству, открыв им целую рубрику, где бы они могли излагать свои
мысли. Долгов, разумеется, по своей непривычке писать, не изложил печатно ни
одной мысли; но граф Хвостиков начал наполнять своим писанием каждый номер,
по преимуществу склоняя общество к пожертвованиям и довольно прозрачно
намекая, что эти пожертвования могут быть производимы и через его особу;
пожертвований, однако, к нему нисколько не стекалось, а потому граф решился
лично на кого можно воздействовать и к первой обратился Аделаиде Ивановне, у
которой он знал, что нет денег; но она, по его соображениям, могла бы
пожертвовать какими-нибудь ценными вещами: к несчастью, при объяснении
оказалось, что у ней из ценных вещей остались только дорогие ей по
воспоминаниям. Бегушеву граф не смел и заикнуться о пожертвовании,
предчувствуя, что тот новую изобретенную графом деятельность с первых же
слов обзовет не очень лестным именем. Таким образом, опять оставалась одна
только Домна Осиповна, подающая некоторую надежду, к которой граф нарочно и
приехал поутру, чтоб застать ее без мужа. Принят он на этот раз был очень
скоро и, увидав Домну Осиповну, чуть не вскрикнул от удивления - до такой
степени она похудела и постарела за это непродолжительное время; белила и
румяна только что не сыпались с ее лица.
- А я к вам, - начала она без прежней своей важности, - писать уж
хотела, чтобы узнать о здоровье Лизы... Она, как мне передавали, тоже у
Бегушева обитает.
- У нас, у нас! - поспешно отвечал граф.
- Я бы приехала навестить ее, но господин Бегушев, может быть, не велит
меня принять, - продолжала Домна Осиповна.
- Нет, нет! У нее совсем особое отделение... Александр Иванович отдал
ей комнаты покойной матери своей, - бухнул, не остерегшись, граф.
- Комнаты матери!.. - повторила с ударением Домна Осиповна. - И что же,
Лиза в постели лежит? - присовокупила она.