поцеловал ее. Она на этот раз прилипла своими губами к его
губам и долго-долго тянула поцелуй, потом опустилась на подушки, глаза у ней
почти совсем закатились под верхние веки. Бегушеву она показалась в эти
минуты очаровательно хороша!
- Вот дайте мне этих капель, что на столе стоят... Доктор велел мне их
принимать, когда я очень взволнуюсь.
Бегушев дрожащей рукой накапал в рюмку показанное на сигнатурке число
капель и подал их Меровой.
- Вы уезжайте, друг мой, от меня, - начала она, жадно выпив капли. - Вы
слишком много принесли мне счастья: я непременно хочу выздороветь - для себя
и для вас. Господи, хоть бы один день еще прожить такого счастья...
Вошедшая сиделка прервала их объяснение.
- Прощайте, мне сейчас мушку будут ставить! - продолжала Мерова заметно
ослабнувшим голосом и вместе с тем улыбаясь.
Бегушев сначала повиновался было и вышел; но, будучи не из таких
характеров, чтобы терпеливо ждать чего-нибудь, он не мог удержаться и снова
возвратился к Меровой.
- Елизавета Николаевна, есть у вас силы сегодня же переехать в мой дом?
Там уход будет лучше за вами, - проговорил он с поспешностью.
- Есть, - отвечала та и, махнув рукой стоявшей около нее сиделке,
сказала, что она не будет ставить мушки.
- В таком случае я сейчас распоряжусь, - подхватил Бегушев и, выйдя в
коридор, прямо встретился с проходящим важно Перехватовым.
- Я Мерову перевожу к себе и желал бы пригласить навещать ее того
доктора, который начал ее лечение, - сказал он ему.
- Tout de suite!* - отвечал с несколько злой усмешкой Перехватов, а
затем громко и строго сказал следовавшему за ним фельдшеру: - Позвать сюда
ординатора шестой палаты!
______________
* Сейчас! (франц.).
Ординатор пришел. По его скромной и умной физиономии Бегушев заключил,
что он не шарлатан. Ординатор действительно был не шарлатан, а вымятый и
опытный больничный врач, и между тем, несмотря на двадцатипятилетнюю службу,
его не сделали старшим врачом - за то только, что он не имел той холопской
представительности, которой награжден был от природы Перехватов.
- Господин Бегушев, хороший знакомый госпожи Меровой, желает ее взять к
себе... Распорядитесь, чтобы она покойно и тепло одетою была перевезена! -
приказал ему его юный начальник.
Ординатор в знак повиновения склонил перед ним голову.
Перехватов с прежнею важностью пошел далее.
- Я просил бы вас сегодня же перевезти ко мне госпожу Мерову в дом... Я
пришлю за ней карету и теплую одежду, а также и вас прошу приезжать к ней.
- Но ей только что поставили мушку! - возразил доктор.
- Она еще не ставила ее... Можете ли, доктор, вы это сделать и у меня
продолжать пользовать госпожу Мерову?
- Я освобожусь из больницы не ранее четырех часов, а после этого могу
перевезти.
- В четыре часа поэтому я могу прислать за вами карету?
- В четыре! - разрешил ему доктор.
Бегушев полетел из больницы на всех рысях на Кузнецкий мост, где в
магазине готового женского белья и платьев накупил того и другого; зашел тут
же в английский магазин, отобрал шерстяных чулок, плед и кончил тем, что
приторговал у Мичинера меховой женский салоп, строго наказав везде, чтобы
все эти вещи немедленно были доставлены к нему. Возвратясь домой, Бегушев
свою ленивую и распущенную прислугу пришпорил и поднял на ноги; прежде всего
он позвал Минодо
губам и долго-долго тянула поцелуй, потом опустилась на подушки, глаза у ней
почти совсем закатились под верхние веки. Бегушеву она показалась в эти
минуты очаровательно хороша!
- Вот дайте мне этих капель, что на столе стоят... Доктор велел мне их
принимать, когда я очень взволнуюсь.
Бегушев дрожащей рукой накапал в рюмку показанное на сигнатурке число
капель и подал их Меровой.
- Вы уезжайте, друг мой, от меня, - начала она, жадно выпив капли. - Вы
слишком много принесли мне счастья: я непременно хочу выздороветь - для себя
и для вас. Господи, хоть бы один день еще прожить такого счастья...
Вошедшая сиделка прервала их объяснение.
- Прощайте, мне сейчас мушку будут ставить! - продолжала Мерова заметно
ослабнувшим голосом и вместе с тем улыбаясь.
Бегушев сначала повиновался было и вышел; но, будучи не из таких
характеров, чтобы терпеливо ждать чего-нибудь, он не мог удержаться и снова
возвратился к Меровой.
- Елизавета Николаевна, есть у вас силы сегодня же переехать в мой дом?
Там уход будет лучше за вами, - проговорил он с поспешностью.
- Есть, - отвечала та и, махнув рукой стоявшей около нее сиделке,
сказала, что она не будет ставить мушки.
- В таком случае я сейчас распоряжусь, - подхватил Бегушев и, выйдя в
коридор, прямо встретился с проходящим важно Перехватовым.
- Я Мерову перевожу к себе и желал бы пригласить навещать ее того
доктора, который начал ее лечение, - сказал он ему.
- Tout de suite!* - отвечал с несколько злой усмешкой Перехватов, а
затем громко и строго сказал следовавшему за ним фельдшеру: - Позвать сюда
ординатора шестой палаты!
______________
* Сейчас! (франц.).
Ординатор пришел. По его скромной и умной физиономии Бегушев заключил,
что он не шарлатан. Ординатор действительно был не шарлатан, а вымятый и
опытный больничный врач, и между тем, несмотря на двадцатипятилетнюю службу,
его не сделали старшим врачом - за то только, что он не имел той холопской
представительности, которой награжден был от природы Перехватов.
- Господин Бегушев, хороший знакомый госпожи Меровой, желает ее взять к
себе... Распорядитесь, чтобы она покойно и тепло одетою была перевезена! -
приказал ему его юный начальник.
Ординатор в знак повиновения склонил перед ним голову.
Перехватов с прежнею важностью пошел далее.
- Я просил бы вас сегодня же перевезти ко мне госпожу Мерову в дом... Я
пришлю за ней карету и теплую одежду, а также и вас прошу приезжать к ней.
- Но ей только что поставили мушку! - возразил доктор.
- Она еще не ставила ее... Можете ли, доктор, вы это сделать и у меня
продолжать пользовать госпожу Мерову?
- Я освобожусь из больницы не ранее четырех часов, а после этого могу
перевезти.
- В четыре часа поэтому я могу прислать за вами карету?
- В четыре! - разрешил ему доктор.
Бегушев полетел из больницы на всех рысях на Кузнецкий мост, где в
магазине готового женского белья и платьев накупил того и другого; зашел тут
же в английский магазин, отобрал шерстяных чулок, плед и кончил тем, что
приторговал у Мичинера меховой женский салоп, строго наказав везде, чтобы
все эти вещи немедленно были доставлены к нему. Возвратясь домой, Бегушев
свою ленивую и распущенную прислугу пришпорил и поднял на ноги; прежде всего
он позвал Минодо