себе делают, как хотят, - и удрал из дому; но, имея синяк
под глазом, показаться в каком-нибудь порядочном месте он стыдился и прошел
в грязную и табачищем провонялую пивную, стал там пить пиво и толковать с
немецкими подмастерьями о политике.
Больную доктор привез в карете Бегушева часам к пяти; она была уже
одета в посланное к ней с кучером новое белье и платье и старательно
закутана в купленный для нее салоп. Доктор на руках внес ее в ее комнату,
уложил в постель и, растолковав Минодоре, как она должна поставить мушку,
обещался на другой день приехать часов в восемь утра. За все эти труды
доктора Бегушев заплатил ему сто рублей. Скромный ординатор смутился даже:
такой высокой платы он ни от кого еще не получал.
Добрая Аделаида Ивановна, услыхав, что больная так слаба, что ходить не
может, исполнилась жалостью и за обедом же сказала брату:
- А ты еще доброе дело делаешь: взял к себе больную дочь графа?
- Да! - отвечал тот.
- Ах, как бы я желала познакомиться с ней, - продолжала старушка, - и
даже сегодня, если только это не обеспокоит ее, сходила бы к ней.
- Можно и сегодня!.. Вероятно, она теперь отдохнула!.. - разрешил ей
Бегушев.
Аделаида Ивановна так спешила увидать поскорей Мерову, помимо чувства
сострадания, и по любопытству взглянуть своим глазом, что это за дама. Встав
из-за стола, она немедленно отправилась к больной, отрекомендовала себя
сестрой Александра Ивановича и просила полюбить ее.
Добрый вид старушки произвел приятное впечатление на Мерову.
- Вы, не правда ли, не очень больны и, верно, скоро выздоровеете? Что у
вас больше всего болит? - спрашивала ее Аделаида Ивановна ласковым-ласковым
голосом.
- Грудь! - отвечала Мерова.
- А если грудь, так ничего, - воскликнула старушка. - Я про себя вам
скажу: у меня постоянно прежде болела грудь, а вот видите, до каких лет я
дожила! - начисто уже выдумала Аделаида Ивановна; у нее никогда грудь не
баливала, но все это она, разумеется, говорила, чтобы успокоить больную.
- Вы замужняя или девица? - продолжала она занимать больную.
- Я вдова, - отвечала Мерова.
- Давно потеряли вашего супруга?
- Лет двенадцать!
- Не может быть!.. Вы так еще молоды; конечно, вы с ним недолго жили, и
какая, я думаю, это была для вас потеря! - То, что о Меровой говорила
прислуга, Аделаида Ивановна с первого же взгляда на нее отвергла. - Но где
же вы жили?.. Граф ни разу не говорил мне, что у него есть дочь, и такая еще
прелестная!
Мерова в самом деле очень понравилась Аделаиде Ивановне своей
наружностью.
- Я жила перед приездом сюда в Киеве, на юге! - отвечала Мерова, все
более и более краснея.
- А как приехали сюда, так и расхворались, - это очень понятно; я тоже,
- как уж мне хорошо жить у брата, все равно, что в царстве небесном, - но
прихварываю: то ноги пухнут, то голова кружится.
- От любви, может быть! - пошутила Мерова.
Аделаида Ивановна засмеялась самым искренним смехом.
- Очень может быть, очень! - говорила она.
В это время, однако, сметливая Минодора, заметив, что это беседование
смущает и утомляет Мерову, подошла и шепнула Аделаиде Ивановне, что больной
пора ставить мушку.
- Непременно, это необходимо! - согласилась она и, встав, сначала
поцеловала Мерову, а потом перекрестила. - Целую вас и кладу на вашу грудь
крестное знамение
под глазом, показаться в каком-нибудь порядочном месте он стыдился и прошел
в грязную и табачищем провонялую пивную, стал там пить пиво и толковать с
немецкими подмастерьями о политике.
Больную доктор привез в карете Бегушева часам к пяти; она была уже
одета в посланное к ней с кучером новое белье и платье и старательно
закутана в купленный для нее салоп. Доктор на руках внес ее в ее комнату,
уложил в постель и, растолковав Минодоре, как она должна поставить мушку,
обещался на другой день приехать часов в восемь утра. За все эти труды
доктора Бегушев заплатил ему сто рублей. Скромный ординатор смутился даже:
такой высокой платы он ни от кого еще не получал.
Добрая Аделаида Ивановна, услыхав, что больная так слаба, что ходить не
может, исполнилась жалостью и за обедом же сказала брату:
- А ты еще доброе дело делаешь: взял к себе больную дочь графа?
- Да! - отвечал тот.
- Ах, как бы я желала познакомиться с ней, - продолжала старушка, - и
даже сегодня, если только это не обеспокоит ее, сходила бы к ней.
- Можно и сегодня!.. Вероятно, она теперь отдохнула!.. - разрешил ей
Бегушев.
Аделаида Ивановна так спешила увидать поскорей Мерову, помимо чувства
сострадания, и по любопытству взглянуть своим глазом, что это за дама. Встав
из-за стола, она немедленно отправилась к больной, отрекомендовала себя
сестрой Александра Ивановича и просила полюбить ее.
Добрый вид старушки произвел приятное впечатление на Мерову.
- Вы, не правда ли, не очень больны и, верно, скоро выздоровеете? Что у
вас больше всего болит? - спрашивала ее Аделаида Ивановна ласковым-ласковым
голосом.
- Грудь! - отвечала Мерова.
- А если грудь, так ничего, - воскликнула старушка. - Я про себя вам
скажу: у меня постоянно прежде болела грудь, а вот видите, до каких лет я
дожила! - начисто уже выдумала Аделаида Ивановна; у нее никогда грудь не
баливала, но все это она, разумеется, говорила, чтобы успокоить больную.
- Вы замужняя или девица? - продолжала она занимать больную.
- Я вдова, - отвечала Мерова.
- Давно потеряли вашего супруга?
- Лет двенадцать!
- Не может быть!.. Вы так еще молоды; конечно, вы с ним недолго жили, и
какая, я думаю, это была для вас потеря! - То, что о Меровой говорила
прислуга, Аделаида Ивановна с первого же взгляда на нее отвергла. - Но где
же вы жили?.. Граф ни разу не говорил мне, что у него есть дочь, и такая еще
прелестная!
Мерова в самом деле очень понравилась Аделаиде Ивановне своей
наружностью.
- Я жила перед приездом сюда в Киеве, на юге! - отвечала Мерова, все
более и более краснея.
- А как приехали сюда, так и расхворались, - это очень понятно; я тоже,
- как уж мне хорошо жить у брата, все равно, что в царстве небесном, - но
прихварываю: то ноги пухнут, то голова кружится.
- От любви, может быть! - пошутила Мерова.
Аделаида Ивановна засмеялась самым искренним смехом.
- Очень может быть, очень! - говорила она.
В это время, однако, сметливая Минодора, заметив, что это беседование
смущает и утомляет Мерову, подошла и шепнула Аделаиде Ивановне, что больной
пора ставить мушку.
- Непременно, это необходимо! - согласилась она и, встав, сначала
поцеловала Мерову, а потом перекрестила. - Целую вас и кладу на вашу грудь
крестное знамение