ру и велел ей с помощью мужа, лакеев и судомоек старательно
прибрать отделение его покойной матери, как самое удобное для помещения
больной. В отделении этом он сам осмотрел все щелочки в окнах, что не дует
ли где-нибудь, осмотрел все вентиляторы, еще с болезни старухи там
понаделанные... Лакеи и Минодора сначала недоумевали, что такое барин
затевает; наконец это объяснилось, когда Бегушев объявил Минодоре, что
привезут больную, умирающую дочь графа Хвостикова и что она должна быть при
ней безотлучно!
Минодора хоть по наружности и приняла с покорностью приказание
Александра Ивановича, но была не очень довольна таким его распоряжением и,
придя в девичью, сказала мужу:
- У нас скоро новая жилица будет!.. Больная дочь графа!.. Барин
приказывает мне за ней ходить!
- За потаскушей-то этой? - заметил со злобою Прокофий.
- Кто знает, потаскуша она или нет, - посмягчила приговор мужа
Минодора.
- Как же не потаскуша: она вон жила с этим инженеришком, что к нам
ездил... В Петербурге, говорят, с Ефимом Федоровичем Тюменевым путалась!.. -
объяснял с той же злобой Прокофий.
Маремьяша, слышавшая разговор этот, не преминула пойти и слово в слово
передать его госпоже своей.
- Какую дочь графа?.. - спросила Аделаида Ивановна, не знавшая даже о
существовании Меровой.
- Да так, какую-то распутную! - отрезала Маремьяша.
- Ах, Маремьяша, как ты всегда гадко выражаешься! - почти прикрикнула
на нее Аделаида Ивановна.
- Как же мне еще выражаться! Вся прислуга здешняя говорит это! -
ответила Маремьяша грубым тоном.
Вскоре начали привозить вещи, купленные Бегушевым для Меровой. Минодора
принимала их и, несмотря на свою сдержанность, усмехалась и слегка
покачивала головою, а Маремьяша просто пришла в неистовство. Она опять вошла
к Аделаиде Ивановне и гневным голосом выпечатала:
- Вы мне говорить не приказываете, а Александр Иванович целое приданое
накупил...
- Кому приданое? - произнесла с удивлением Аделаида Ивановна,
начинавшая уже ничего не понимать.
- Этой дочке графа!.. Вам по пяти да по десяти рубликов выдает, а на
чужих ничего не жалеет.
- Ну, пожалуйста, прекрати твои рассуждения!.. Я не хочу их больше
слушать!
Но Маремьяша, уйдя в свою комнату, долго еще брюзжала.
Слух о переезде Елизаветы Николаевны в дом к Александру Ивановичу
дошел, наконец, и до графа, спавшего крепчайшим сном после всех перенесенных
им накануне хлопот и неприятностей. Известие это до того было неожиданно для
него, что он сошел вниз узнать, вследствие чего произошла такая перемена.
- Вы Лизу, я слышал, перевозите к нам? - спросил он Бегушева, встретив
того в зале.
- Перевожу! - отвечал ему Бегушев коротко.
Граф на несколько мгновений позамялся, придумывая, как бы выразить ему
свою мысль, которая, собственно, состояла в том, что если Бегушев
предположил взять себе в дом Елизавету Николаевну, то должен был бы прежде
всего посоветоваться с ним, графом, но высказать это прямо он, конечно, не
решился и только бормотал:
- Вы, по крайней мере, позвольте мне рассказывать, что вы это делаете
для меня и по моей просьбе!
- Рассказывайте!.. Мне решительно все равно, - проговорил Бегушев и
явно рассмеялся.
Встретив такие сухие и насмешливые ответы, граф счел за лучшее плюнуть
на все, - пусть
прибрать отделение его покойной матери, как самое удобное для помещения
больной. В отделении этом он сам осмотрел все щелочки в окнах, что не дует
ли где-нибудь, осмотрел все вентиляторы, еще с болезни старухи там
понаделанные... Лакеи и Минодора сначала недоумевали, что такое барин
затевает; наконец это объяснилось, когда Бегушев объявил Минодоре, что
привезут больную, умирающую дочь графа Хвостикова и что она должна быть при
ней безотлучно!
Минодора хоть по наружности и приняла с покорностью приказание
Александра Ивановича, но была не очень довольна таким его распоряжением и,
придя в девичью, сказала мужу:
- У нас скоро новая жилица будет!.. Больная дочь графа!.. Барин
приказывает мне за ней ходить!
- За потаскушей-то этой? - заметил со злобою Прокофий.
- Кто знает, потаскуша она или нет, - посмягчила приговор мужа
Минодора.
- Как же не потаскуша: она вон жила с этим инженеришком, что к нам
ездил... В Петербурге, говорят, с Ефимом Федоровичем Тюменевым путалась!.. -
объяснял с той же злобой Прокофий.
Маремьяша, слышавшая разговор этот, не преминула пойти и слово в слово
передать его госпоже своей.
- Какую дочь графа?.. - спросила Аделаида Ивановна, не знавшая даже о
существовании Меровой.
- Да так, какую-то распутную! - отрезала Маремьяша.
- Ах, Маремьяша, как ты всегда гадко выражаешься! - почти прикрикнула
на нее Аделаида Ивановна.
- Как же мне еще выражаться! Вся прислуга здешняя говорит это! -
ответила Маремьяша грубым тоном.
Вскоре начали привозить вещи, купленные Бегушевым для Меровой. Минодора
принимала их и, несмотря на свою сдержанность, усмехалась и слегка
покачивала головою, а Маремьяша просто пришла в неистовство. Она опять вошла
к Аделаиде Ивановне и гневным голосом выпечатала:
- Вы мне говорить не приказываете, а Александр Иванович целое приданое
накупил...
- Кому приданое? - произнесла с удивлением Аделаида Ивановна,
начинавшая уже ничего не понимать.
- Этой дочке графа!.. Вам по пяти да по десяти рубликов выдает, а на
чужих ничего не жалеет.
- Ну, пожалуйста, прекрати твои рассуждения!.. Я не хочу их больше
слушать!
Но Маремьяша, уйдя в свою комнату, долго еще брюзжала.
Слух о переезде Елизаветы Николаевны в дом к Александру Ивановичу
дошел, наконец, и до графа, спавшего крепчайшим сном после всех перенесенных
им накануне хлопот и неприятностей. Известие это до того было неожиданно для
него, что он сошел вниз узнать, вследствие чего произошла такая перемена.
- Вы Лизу, я слышал, перевозите к нам? - спросил он Бегушева, встретив
того в зале.
- Перевожу! - отвечал ему Бегушев коротко.
Граф на несколько мгновений позамялся, придумывая, как бы выразить ему
свою мысль, которая, собственно, состояла в том, что если Бегушев
предположил взять себе в дом Елизавету Николаевну, то должен был бы прежде
всего посоветоваться с ним, графом, но высказать это прямо он, конечно, не
решился и только бормотал:
- Вы, по крайней мере, позвольте мне рассказывать, что вы это делаете
для меня и по моей просьбе!
- Рассказывайте!.. Мне решительно все равно, - проговорил Бегушев и
явно рассмеялся.
Встретив такие сухие и насмешливые ответы, граф счел за лучшее плюнуть
на все, - пусть