не остаться у доктора в долгу, присовокупил: - А вашей супруги как здоровье?
- Она здорова! - сказал он притворно-равнодушным тоном и поспешил
прибавить: - Вы желаете видеть больную?
- Прошу вас разрешить мне это! - проговорил Бегушев.
Перехватов сам его повел к Елизавете Николаевне.
Бегушев глаз с него не спускал и очень хорошо видел, как Перехватов
умышленно держал голову выше обыкновенного, как он наслаждался тем, что
сторожа и фельдшера при его проходе по коридору вытягивались в струнку, а
сиделки робко прижимались к стене.
"Этакое пошлейшее ничтожество!" - шептал мысленно Бегушев.
- Madame Мерова помещается в этой отдельной комнате, - сказал, наконец,
Перехватов, показывая на одну из дверей.
Бегушев вошел в эту дверь. Доктор не последовал за ним.
- Ах, это вы, Александр Иванович! - произнесла Елизавета Николаевна
как-то стыдливо.
Бегушеву она показалась посвежей, и в лице ее не было тупого
отчаяния...
- Спали ночь? - сказал он, садясь около ее кровати.
- Спала отлично! - отвечала Мерова.
- А кушать хочется? - спрашивал Бегушев.
- Не знаю! - произнесла Мерова.
- Но подумайте... Вам, может быть, в воображении что-нибудь улыбнется,
и я сейчас же пришлю вам!
Мерова подумала.
- Нет, ничего не хочу; вы лучше посидите у меня, это мне лучше всякой
пищи.
- Я буду сидеть у вас, сколько вы позволите!
- Вы знаете, сегодня ко мне входил Перехватов, очень любезно и
внимательно расспрашивал меня.
- Он тут старшим доктором, - объяснил ей Бегушев.
- Зачем же отец поместил меня к нему? Он, пожалуй, уморит меня!
- Вас будет лечить не он, а другой.
- Ах, это старичок, который был у меня уж два раза; он добрый, должно
быть... Я спросила Перехватова о жене его, и он сказал, что Домна Осиповна
по-прежнему меня любит.
Бегушев на это промолчал.
- Как вы почувствуете себя хоть немного крепче, я перевезу вас к вашему
отцу в мой дом.
Мерова нахмурилась.
- Мне это страшно, Александр Иванович.
- Почему? - спросил он.
- Ах, потому что... Вы не знаете, что во мне происходит... Вы никогда
не понимали меня.
- Чего не понимал? - повторил Бегушев, начинавший приходить в смущение.
- Того, что я давно вас люблю! - воскликнула Мерова.
Бегушев поник головой.
- Люблю с тех пор, как увидела вас в первый раз в театре; но вы тогда
любили Домну Осиповну, а я и не знаю хорошенько, что все это время делала...
Не сердитесь на меня, душенька, за мое признание... Мне недолго осталось
жить на свете.
"Что это, кокетство или правда?" - мелькнуло в голове Бегушева, и
сердце его, с одной стороны, замирало в восторге, а с другой - исполнилось
страхом каких-то еще новых страданий; но, как бы то ни было, возвратить
Елизавету Николаевну к жизни стало пламенным его желанием.
- Вы не волнуйтесь; все устроится хорошо!.. Укрепитесь настолько, чтобы
переехать ко мне, а там мы поедем с вами в теплый климат... солнце, море,
спокойная жизнь...
Елизавета Николаевна слушала Бегушева с жадным вниманием.
- Значит, вам жаль меня? - проговорила она.
- Более, чем жаль, и я устрою вашу судьбу прочно и серьезно, - сказал
Бегушев.
Лицо Меровой окончательно просияло.
- Да, да! - подтвердила она радостным голосом. - Я знаю, какой вы
добрый!.. Ну, поцелуйте меня.
Бегушев