рал на бильярде, о чем Янсутский в опьянении забыл.
- Но по какой цепе мы будем играть? - спросил Хвостиков невинным
голосом.
- По три рубля за партию! - отвечал Янсутский с обычным ему форсом.
Граф согласился, думая про себя: "Я тебя, каналья, обработаю порядком
за все твои гадости и мерзости, которые ты делал против меня!"
Пока таким образом опечаленный отец проводил свое время, Бегушев ожидал
его с лихорадочным нетерпением; наконец, часу в девятом уже, он, благодаря
лунному свету, увидел въезжавшую на двор свою карету. Бегушев сначала
обрадовался, полагая, что возвратился граф, но когда карета, не
останавливаясь у крыльца, проехала к сараю, Бегушев не мог понять этого и в
одном сюртуке выскочил на мороз.
- Где же граф? - крикнул он кучеру.
- В гостинице у Тверских ворот остались, - ответил тот.
- А больная, за которой я его послал?
- Больную-с отвезли в больницу.
И кучер назвал больницу.
- Хорошо там ее поместили? - расспрашивал Бегушев, не чувствовавший
даже холода.
- Граф сказывал, что хорошо, и сначала велел было мне дожидаться у
гостиницы, а опосля вышли и сказали, чтоб я ехал домой.
- Он пьян, конечно?
Кучер усмехнулся.
- Должно быть, маненько выпивши, - ответил он.
- О скотина, о мерзавец!.. - восклицал Бегушев.
В это время нежданно-негаданно предстала пред ним жидовка.
- Ваше превосходительство, - заговорила она, рыдая, - вы изволили мне
сказать, что все заплатите, а мне ничего не заплатили и даму эту увезли.
- Как не заплатили? - спросил Бегушев.
- Что вы говорите: "не заплатили"? Вам при мне отдали пятьдесят
рублей!.. - уличил жидовку кучер.
- Разве пятьдесят рублей она мне должна? Ты пуще это знаешь... Я пойду
теперь к губернатору, приведу к нему детей моих и скажу: "Возьмите их у
меня! Мне кормить их нечем!.. Меня ограбили!.."
При словах "к губернатору" и "ограбили" Бегушев окончательно вышел из
себя.
- Вон отсюда! - крикнул он так, что жидовка от страха присела на месте.
- Вон! - крикнул еще громче Бегушев.
Жидовка благим матом побежала со двора.
Возвратясь в комнаты, Бегушев тем же раздраженным голосом приказал
лакеям, чтобы они не пускали к нему графа Хвостикова, когда он вернется
домой, и пусть бы он на глаза к нему не показывался, пока он сам не позовет
его.
Глава VII
Граф Хвостиков воротился домой не очень поздно. С ним случилась ужасная
неприятность: он подрался с Янсутским! Произошло это следующим образом:
Янсутский проигрывал сряду все партии, так что граф Хвостиков, наконец,
усовестился и, объявив, что ему крайняя необходимость ехать в одно место,
просил Петра Евстигнеевича расплатиться с ним.
- Сколько же вам следует? - спросил тот насмешливо.
- Сосчитать легко!.. Сколько мы партий сыграли? - спросил Хвостиков
маркера.
- Тридцать шесть партий, - отвечал тот.
Янсутский вынул бумажник и, точнейшим образом отсчитав восемнадцать
рублей, подал их графу, проговоря:
- По полтиннику за партию, будет с вас!
Хвостиков таким образом очутился совершенно в таком же положении, в
какое поставлена была им самим поутру жидовка: "В нюже меру мерите,
возмерится и вам"{285}.
- Но мы играли по три рубля партию... Я уж не говорю, что некоторые шли
на контро, - скромно заме
- Но по какой цепе мы будем играть? - спросил Хвостиков невинным
голосом.
- По три рубля за партию! - отвечал Янсутский с обычным ему форсом.
Граф согласился, думая про себя: "Я тебя, каналья, обработаю порядком
за все твои гадости и мерзости, которые ты делал против меня!"
Пока таким образом опечаленный отец проводил свое время, Бегушев ожидал
его с лихорадочным нетерпением; наконец, часу в девятом уже, он, благодаря
лунному свету, увидел въезжавшую на двор свою карету. Бегушев сначала
обрадовался, полагая, что возвратился граф, но когда карета, не
останавливаясь у крыльца, проехала к сараю, Бегушев не мог понять этого и в
одном сюртуке выскочил на мороз.
- Где же граф? - крикнул он кучеру.
- В гостинице у Тверских ворот остались, - ответил тот.
- А больная, за которой я его послал?
- Больную-с отвезли в больницу.
И кучер назвал больницу.
- Хорошо там ее поместили? - расспрашивал Бегушев, не чувствовавший
даже холода.
- Граф сказывал, что хорошо, и сначала велел было мне дожидаться у
гостиницы, а опосля вышли и сказали, чтоб я ехал домой.
- Он пьян, конечно?
Кучер усмехнулся.
- Должно быть, маненько выпивши, - ответил он.
- О скотина, о мерзавец!.. - восклицал Бегушев.
В это время нежданно-негаданно предстала пред ним жидовка.
- Ваше превосходительство, - заговорила она, рыдая, - вы изволили мне
сказать, что все заплатите, а мне ничего не заплатили и даму эту увезли.
- Как не заплатили? - спросил Бегушев.
- Что вы говорите: "не заплатили"? Вам при мне отдали пятьдесят
рублей!.. - уличил жидовку кучер.
- Разве пятьдесят рублей она мне должна? Ты пуще это знаешь... Я пойду
теперь к губернатору, приведу к нему детей моих и скажу: "Возьмите их у
меня! Мне кормить их нечем!.. Меня ограбили!.."
При словах "к губернатору" и "ограбили" Бегушев окончательно вышел из
себя.
- Вон отсюда! - крикнул он так, что жидовка от страха присела на месте.
- Вон! - крикнул еще громче Бегушев.
Жидовка благим матом побежала со двора.
Возвратясь в комнаты, Бегушев тем же раздраженным голосом приказал
лакеям, чтобы они не пускали к нему графа Хвостикова, когда он вернется
домой, и пусть бы он на глаза к нему не показывался, пока он сам не позовет
его.
Глава VII
Граф Хвостиков воротился домой не очень поздно. С ним случилась ужасная
неприятность: он подрался с Янсутским! Произошло это следующим образом:
Янсутский проигрывал сряду все партии, так что граф Хвостиков, наконец,
усовестился и, объявив, что ему крайняя необходимость ехать в одно место,
просил Петра Евстигнеевича расплатиться с ним.
- Сколько же вам следует? - спросил тот насмешливо.
- Сосчитать легко!.. Сколько мы партий сыграли? - спросил Хвостиков
маркера.
- Тридцать шесть партий, - отвечал тот.
Янсутский вынул бумажник и, точнейшим образом отсчитав восемнадцать
рублей, подал их графу, проговоря:
- По полтиннику за партию, будет с вас!
Хвостиков таким образом очутился совершенно в таком же положении, в
какое поставлена была им самим поутру жидовка: "В нюже меру мерите,
возмерится и вам"{285}.
- Но мы играли по три рубля партию... Я уж не говорю, что некоторые шли
на контро, - скромно заме