двадцать пять рублей вместо
полутораста, которые жидовка поставила в счете.
- Что же это такое? - произнесла она с пеной у рта.
- А то, - возразил ей Хвостиков, - что я еще в Вильне, когда был
гусаром, на вашей братье переезжал через грязь по улице.
- Заплати ей, папа, заплати!.. - воскликнула дочь и, вырвав у отца из
рук еще двадцатипятирублевую бумажку, бросила ее жидовке.
Та подхватила ассигнацию на лету.
- Пошел! - крикнул граф кучеру.
Тот, с отвращением смотревший на грязную, растрепанную и ведьме
подобную жидовку и на ее безобразных, полунагих жиденят, выскочивших из
своей подвальной берлоги в количестве трех - четырех существ, с
удовольствием и быстро тронул лошадей.
Жидовка, все еще оставшаяся недовольная платой, схватилась было за
рессору, но споткнулась и упала.
Разгребавший грязь дворник снова засмеялся. Жидовка, поднявшись на
ноги, кинулась на него.
- Ты для чего отпустил? Для чего?.. - визжала она.
- Отвяжись... - отвечал ей дворник.
- Я не отвяжусь... Вот что?.. Не отвяжусь!.. - наступала на него
жидовка.
- А я те лопатой по роже съезжу! - возразил ей дворник, показывая в
самом деле лопату. - Ты не держи на квартире всякую сволочь; а то у тебя что
ни день, то новая прописка жильцов.
- Это не сволочь, а благородная дама; ты не ври этого... да!.. Не
ври!.. - говорила жидовка, спускаясь уже в свой подвал.
Она сообразила, что ей лучше всего отыскать того господина, который
первый к ней приходил и которого она, сколько ей помнилось, видела раз
выходящим из одного большого дома на дворе, где он, вероятно, и жил. Жидовка
решилась отправиться в этот дом.
Когда граф Хвостиков проезжал с дочерью по Театральной площади мимо
дома Челышева, Елизавета Николаевна вдруг опять закрыла себе лицо рукою и
зарыдала.
- Лиза, о чем это? - спросил граф.
- Я тут в этом доме и погибла совсем, папа!.. - отвечала она, показывая
на ту часть дома, которая прилегала к кремлевской стене.
Граф не расспрашивал более; он хорошо понял, что хотела сказать дочь.
На одной из значительных улиц, перед довольно большим каменным домом,
граф велел экипажу остановиться: тут жил попечитель той больницы, в которую
он вознамерился поместить дочь. Сказав ей, чтобы она сидела спокойно, граф
вошел в переднюю попечителя и приказал стоявшему там швейцару доложить
господам, что приехал граф Хвостиков, - по вопросу о жизни и смерти. Швейцар
или, говоря точнее, переодетый больничный сторож, хоть господа и кушали,
пошел и отрапортовал, что приехал какой-то граф просить о чем-то!..
Старик-попечитель, совсем дряхлый, больной и вздрогнувший при нечаянном
появлении швейцара, вместо того чтобы ложкою, которою он ел суп, попасть в
рот, ткнул ею себе в глаз и облил все лицо свое.
- Ах, Жорж, как ты всегда неосторожен! - воскликнула супруга
попечителя, очень еще бодрая и свежая старуха, и, проворно встав со стула,
начала мужа обтирать салфеткой. - Пригласи графа, - прибавила она затем
швейцару.
Граф Хвостиков, войдя, прямо обратился к ней.
- Madame! Вы, как женщина, лучше поймете меня, чем ваш муж! - произнес
он.
Муж действительно вряд ли что мог понять: все его старание было
устремлено на то, чтобы как-нибудь удержать свою голову в покое и не дать ей
чересчур трястись.
- К
полутораста, которые жидовка поставила в счете.
- Что же это такое? - произнесла она с пеной у рта.
- А то, - возразил ей Хвостиков, - что я еще в Вильне, когда был
гусаром, на вашей братье переезжал через грязь по улице.
- Заплати ей, папа, заплати!.. - воскликнула дочь и, вырвав у отца из
рук еще двадцатипятирублевую бумажку, бросила ее жидовке.
Та подхватила ассигнацию на лету.
- Пошел! - крикнул граф кучеру.
Тот, с отвращением смотревший на грязную, растрепанную и ведьме
подобную жидовку и на ее безобразных, полунагих жиденят, выскочивших из
своей подвальной берлоги в количестве трех - четырех существ, с
удовольствием и быстро тронул лошадей.
Жидовка, все еще оставшаяся недовольная платой, схватилась было за
рессору, но споткнулась и упала.
Разгребавший грязь дворник снова засмеялся. Жидовка, поднявшись на
ноги, кинулась на него.
- Ты для чего отпустил? Для чего?.. - визжала она.
- Отвяжись... - отвечал ей дворник.
- Я не отвяжусь... Вот что?.. Не отвяжусь!.. - наступала на него
жидовка.
- А я те лопатой по роже съезжу! - возразил ей дворник, показывая в
самом деле лопату. - Ты не держи на квартире всякую сволочь; а то у тебя что
ни день, то новая прописка жильцов.
- Это не сволочь, а благородная дама; ты не ври этого... да!.. Не
ври!.. - говорила жидовка, спускаясь уже в свой подвал.
Она сообразила, что ей лучше всего отыскать того господина, который
первый к ней приходил и которого она, сколько ей помнилось, видела раз
выходящим из одного большого дома на дворе, где он, вероятно, и жил. Жидовка
решилась отправиться в этот дом.
Когда граф Хвостиков проезжал с дочерью по Театральной площади мимо
дома Челышева, Елизавета Николаевна вдруг опять закрыла себе лицо рукою и
зарыдала.
- Лиза, о чем это? - спросил граф.
- Я тут в этом доме и погибла совсем, папа!.. - отвечала она, показывая
на ту часть дома, которая прилегала к кремлевской стене.
Граф не расспрашивал более; он хорошо понял, что хотела сказать дочь.
На одной из значительных улиц, перед довольно большим каменным домом,
граф велел экипажу остановиться: тут жил попечитель той больницы, в которую
он вознамерился поместить дочь. Сказав ей, чтобы она сидела спокойно, граф
вошел в переднюю попечителя и приказал стоявшему там швейцару доложить
господам, что приехал граф Хвостиков, - по вопросу о жизни и смерти. Швейцар
или, говоря точнее, переодетый больничный сторож, хоть господа и кушали,
пошел и отрапортовал, что приехал какой-то граф просить о чем-то!..
Старик-попечитель, совсем дряхлый, больной и вздрогнувший при нечаянном
появлении швейцара, вместо того чтобы ложкою, которою он ел суп, попасть в
рот, ткнул ею себе в глаз и облил все лицо свое.
- Ах, Жорж, как ты всегда неосторожен! - воскликнула супруга
попечителя, очень еще бодрая и свежая старуха, и, проворно встав со стула,
начала мужа обтирать салфеткой. - Пригласи графа, - прибавила она затем
швейцару.
Граф Хвостиков, войдя, прямо обратился к ней.
- Madame! Вы, как женщина, лучше поймете меня, чем ваш муж! - произнес
он.
Муж действительно вряд ли что мог понять: все его старание было
устремлено на то, чтобы как-нибудь удержать свою голову в покое и не дать ей
чересчур трястись.
- К