и все
ездил на рысаке в двухколеске!.. Сам всегда, как мужики это делают, правил.
Мы тогда жили в Сокольниках на даче и очень все над ним смеялись!
- Однако вам вредно так много говорить! - остановил ее Бегушев.
- Вредно!.. - сказала Елизавета Николаевна заметно ослабнувшим голосом.
- Душенька, поезжайте и пришлите ко мне отца. Мне хочется перед смертью
видеть его.
- Он сейчас будет у вас, - отвечал Бегушев, вставая, и, кивнув головой
Елизавете Николаевне, хотел было уйти, но она вдруг почти вскрикнула:
- Нет, поцелуйте меня, поцелуйте!
Бегушев наклонился к ней и с искренним удовольствием поцеловал ее; но
на конце поцелуя Елизавета Николаевна сильно оттолкнула его от себя.
- Ну, будет! Не целуйте больше, это нельзя... - говорила она и опять
затрепетала всем телом.
В темной передней Бегушева, при его уходе, встретила жидовка.
- Это что такое? - спросил он, когда она совала ему в руку какую-то
бумажку.
- Счет на Елизавету Николаевну! Я тут копейки лишней не приписала, -
говорила жидовка, слышавшая из соседней комнатки, как ласково и почтительно
обращался этот знатный господин с ее нищей постоялкой.
Бегушев взял у нее счет. В продолжение всего пути до дому лицо его
отражало удовольствие; тысячи самых отрадных планов проходили в его
седовласой голове: он мечтал, что как только Елизавета Николаевна поправится
несколько в своем здоровье, он увезет ее за границу, в Италию. Бегушев сам
лично был свидетелем невероятных излечений от чахотки в тамошнем климате.
Елизавета Николаевна молода еще и впала в болезнь свою чисто от внешних
причин. К этим планам присоединилась уже... - мне совестно даже передавать
рассудительным и благоразумным читателям, - присоединилась мысль жениться на
Елизавете Николаевне. Несмотря на то, что он знал про нее, и то, чего еще не
знал, но что, вероятно, существовало, - она, по крайней мере в настоящую
минуту, казалась ему бесконечно выше Домны Осиповны и даже Натальи
Сергеевны. Те обе были слишком русские женщины, очень апатичны, тогда как
Мерова - вся энергия, вся импульс! Тюменев справедливо думал, что Бегушев
останется до конца дней своих мечтателем и утопистом.
Придя домой, герой мой направился наверх к графу Хвостикову, который в
это время, приготовляясь сойти к обеду, сидел перед зеркалом и брился.
Увидев Бегушева, Хвостиков исполнился удивления. Тот в первый еще раз
удостоил посетить его комнату.
- Александр Иванович! - воскликнул он, спеша обтереть со щеки мыло.
Бегушев, не снимая ни пальто, ни шляпы, сел на стул.
- Я вам принес довольно приятную новость, - я встретил вашу дочь
Елизавету Николаевну.
- Где? - спросил граф и чуть не выронил бритвы из рук: видимо, что это
известие более испугало его, чем обрадовало.
- Она живет тут недалеко... в доме Хворостова, в подвальном этаже, и
очень больна. Вот вам деньги на уплату ее долга хозяйке; возьмите мою карету
и перевезите ее в самую лучшую больницу, - продолжал Бегушев и подал графу
деньги и счет.
- Благодетель всей нашей семьи! - воскликнул граф Хвостиков, вскакивая,
и хотел было обнять Бегушева.
- Пожалуйста, без нежностей и чувствительностей, - произнес тот,
отстраняя графа рукою, - а гораздо лучше - поезжайте сейчас в моей карете и
исполняйте то, что я вам сказал.
- Конечно!.. Конечно!.. - согласился граф и, когда Бег
ездил на рысаке в двухколеске!.. Сам всегда, как мужики это делают, правил.
Мы тогда жили в Сокольниках на даче и очень все над ним смеялись!
- Однако вам вредно так много говорить! - остановил ее Бегушев.
- Вредно!.. - сказала Елизавета Николаевна заметно ослабнувшим голосом.
- Душенька, поезжайте и пришлите ко мне отца. Мне хочется перед смертью
видеть его.
- Он сейчас будет у вас, - отвечал Бегушев, вставая, и, кивнув головой
Елизавете Николаевне, хотел было уйти, но она вдруг почти вскрикнула:
- Нет, поцелуйте меня, поцелуйте!
Бегушев наклонился к ней и с искренним удовольствием поцеловал ее; но
на конце поцелуя Елизавета Николаевна сильно оттолкнула его от себя.
- Ну, будет! Не целуйте больше, это нельзя... - говорила она и опять
затрепетала всем телом.
В темной передней Бегушева, при его уходе, встретила жидовка.
- Это что такое? - спросил он, когда она совала ему в руку какую-то
бумажку.
- Счет на Елизавету Николаевну! Я тут копейки лишней не приписала, -
говорила жидовка, слышавшая из соседней комнатки, как ласково и почтительно
обращался этот знатный господин с ее нищей постоялкой.
Бегушев взял у нее счет. В продолжение всего пути до дому лицо его
отражало удовольствие; тысячи самых отрадных планов проходили в его
седовласой голове: он мечтал, что как только Елизавета Николаевна поправится
несколько в своем здоровье, он увезет ее за границу, в Италию. Бегушев сам
лично был свидетелем невероятных излечений от чахотки в тамошнем климате.
Елизавета Николаевна молода еще и впала в болезнь свою чисто от внешних
причин. К этим планам присоединилась уже... - мне совестно даже передавать
рассудительным и благоразумным читателям, - присоединилась мысль жениться на
Елизавете Николаевне. Несмотря на то, что он знал про нее, и то, чего еще не
знал, но что, вероятно, существовало, - она, по крайней мере в настоящую
минуту, казалась ему бесконечно выше Домны Осиповны и даже Натальи
Сергеевны. Те обе были слишком русские женщины, очень апатичны, тогда как
Мерова - вся энергия, вся импульс! Тюменев справедливо думал, что Бегушев
останется до конца дней своих мечтателем и утопистом.
Придя домой, герой мой направился наверх к графу Хвостикову, который в
это время, приготовляясь сойти к обеду, сидел перед зеркалом и брился.
Увидев Бегушева, Хвостиков исполнился удивления. Тот в первый еще раз
удостоил посетить его комнату.
- Александр Иванович! - воскликнул он, спеша обтереть со щеки мыло.
Бегушев, не снимая ни пальто, ни шляпы, сел на стул.
- Я вам принес довольно приятную новость, - я встретил вашу дочь
Елизавету Николаевну.
- Где? - спросил граф и чуть не выронил бритвы из рук: видимо, что это
известие более испугало его, чем обрадовало.
- Она живет тут недалеко... в доме Хворостова, в подвальном этаже, и
очень больна. Вот вам деньги на уплату ее долга хозяйке; возьмите мою карету
и перевезите ее в самую лучшую больницу, - продолжал Бегушев и подал графу
деньги и счет.
- Благодетель всей нашей семьи! - воскликнул граф Хвостиков, вскакивая,
и хотел было обнять Бегушева.
- Пожалуйста, без нежностей и чувствительностей, - произнес тот,
отстраняя графа рукою, - а гораздо лучше - поезжайте сейчас в моей карете и
исполняйте то, что я вам сказал.
- Конечно!.. Конечно!.. - согласился граф и, когда Бег