ледовательно, госпожа Олухова все, что не доплатится по
конкурсу, должна пополнить своими денежками.
- Ах, бедная!.. - произнес генерал с искренним чувством сожаления. - Но
правда ли, что она очень красива собой?
- Была, а теперь тряпка, вымытая в соляной кислоте: подмазывается...
румянится.
После обеда генерал и Янсутский перешли вместе в говорильную комнату,
велев себе туда подать шампанского. Там они нашли Долгова, читающего газету,
который обыкновенно, за неимением денег платить за обед, приезжал в клуб
после своего, более чем скромного, обеда, в надежде встретить кого-нибудь из
своих знакомых и потолковать по душе. Янсутский, взглянув на Долгова, сейчас
припомнил, что он видел его в Собрании ужинающим вместе с Бегушевым.
Когда подано было шампанское и генерал с Янсутским выпили еще по
стакану, то сей последний начал беседу с Траховым совершенно как с ровней.
- А в Москве, ваше превосходительство, нельзя так приятно провести
время, как в Париже! - говорил он.
- Нельзя, - подтвердил генерал.
- Припомните Клеманс!.. Что за прелесть девочка!..
Генерал приподнял глаза к небу, и у него вырвался из груди легкий
вздох.
Чтобы скрыть волнующие его чувствования, он начал усиленно курить свою
дорогую сигару. Жена последний год решительно объявила ему, что он - русский
человек и потому должен жить в России. Напрасно генерал жаловался на
ожирение сердца, на подагру. Татьяна Васильевна на все отвечала ему: "Вздор,
ты совсем здоров!" - и простым механическим способом не давала генералу
денег на поездку за границу. Ссориться же с ней окончательно из-за этого
генерал не хотел, да и было бы это для него очень нерасчетливо: оставшись на
одном жалованье, хорошо не покушаешь!
Вспомнив о заграничной, или, правильнее сказать, парижской, бульварной
жизни и сравнивая ее с настоящей своей жизнью, генерал впал в грустное
настроение духа и, молча прислушиваясь к своему пищеварению, продолжал
сосать сигару, так что Янсутский, не любивший ни на минуту оставаться без
какой-нибудь деятельности, обратился с разговором к Долгову.
- Есть что-нибудь интересное в газете? - спросил он.
Долгов чрезвычайно обрадовался его вопросу, рассчитывая поговорить.
- Очень многое! - отвечал он с повеселевшим взором. - В Герцеговине
восстание, - это начинающийся пожар!
- Читал про это восстание! - воскликнул, в свою очередь, Янсутский,
разваливаясь на диване. - Но только пожара пока еще не видать.
- Пожар!.. - повторил громогласным голосом Долгов.
- Почему вы так уверены в этом? - спросил его генерал мягко вежливым
тенором и в то же время, налив и пододвинув Долгову бокал шампанского,
присовокупил: - Не угодно ли вам вина?
- Благодарю! - сказал тот и залпом выпил вино, не разбирая даже того,
что он пьет. - С кем имею я честь говорить? - прибавил он.
- Я - Трахов, а это - господин Янсутский! - отрекомендовал генерал.
- А я - Долгов! - воскликнул Долгов. - Пожар оттого... - продолжал он
без перерыва, - теперь Герцеговина... Там Черногория... Сербия... Румыния!..
Словом, весь славянский мир с Россией во главе...
- Но зачем же России тут ввязываться? - перебил его Янсутский.
- Для того, - закричал уже Долгов, - что это историческое призвание
ее!.. Пришло время резко определяющих себя народностей: славяне, германцы,
романские племена, англоса
конкурсу, должна пополнить своими денежками.
- Ах, бедная!.. - произнес генерал с искренним чувством сожаления. - Но
правда ли, что она очень красива собой?
- Была, а теперь тряпка, вымытая в соляной кислоте: подмазывается...
румянится.
После обеда генерал и Янсутский перешли вместе в говорильную комнату,
велев себе туда подать шампанского. Там они нашли Долгова, читающего газету,
который обыкновенно, за неимением денег платить за обед, приезжал в клуб
после своего, более чем скромного, обеда, в надежде встретить кого-нибудь из
своих знакомых и потолковать по душе. Янсутский, взглянув на Долгова, сейчас
припомнил, что он видел его в Собрании ужинающим вместе с Бегушевым.
Когда подано было шампанское и генерал с Янсутским выпили еще по
стакану, то сей последний начал беседу с Траховым совершенно как с ровней.
- А в Москве, ваше превосходительство, нельзя так приятно провести
время, как в Париже! - говорил он.
- Нельзя, - подтвердил генерал.
- Припомните Клеманс!.. Что за прелесть девочка!..
Генерал приподнял глаза к небу, и у него вырвался из груди легкий
вздох.
Чтобы скрыть волнующие его чувствования, он начал усиленно курить свою
дорогую сигару. Жена последний год решительно объявила ему, что он - русский
человек и потому должен жить в России. Напрасно генерал жаловался на
ожирение сердца, на подагру. Татьяна Васильевна на все отвечала ему: "Вздор,
ты совсем здоров!" - и простым механическим способом не давала генералу
денег на поездку за границу. Ссориться же с ней окончательно из-за этого
генерал не хотел, да и было бы это для него очень нерасчетливо: оставшись на
одном жалованье, хорошо не покушаешь!
Вспомнив о заграничной, или, правильнее сказать, парижской, бульварной
жизни и сравнивая ее с настоящей своей жизнью, генерал впал в грустное
настроение духа и, молча прислушиваясь к своему пищеварению, продолжал
сосать сигару, так что Янсутский, не любивший ни на минуту оставаться без
какой-нибудь деятельности, обратился с разговором к Долгову.
- Есть что-нибудь интересное в газете? - спросил он.
Долгов чрезвычайно обрадовался его вопросу, рассчитывая поговорить.
- Очень многое! - отвечал он с повеселевшим взором. - В Герцеговине
восстание, - это начинающийся пожар!
- Читал про это восстание! - воскликнул, в свою очередь, Янсутский,
разваливаясь на диване. - Но только пожара пока еще не видать.
- Пожар!.. - повторил громогласным голосом Долгов.
- Почему вы так уверены в этом? - спросил его генерал мягко вежливым
тенором и в то же время, налив и пододвинув Долгову бокал шампанского,
присовокупил: - Не угодно ли вам вина?
- Благодарю! - сказал тот и залпом выпил вино, не разбирая даже того,
что он пьет. - С кем имею я честь говорить? - прибавил он.
- Я - Трахов, а это - господин Янсутский! - отрекомендовал генерал.
- А я - Долгов! - воскликнул Долгов. - Пожар оттого... - продолжал он
без перерыва, - теперь Герцеговина... Там Черногория... Сербия... Румыния!..
Словом, весь славянский мир с Россией во главе...
- Но зачем же России тут ввязываться? - перебил его Янсутский.
- Для того, - закричал уже Долгов, - что это историческое призвание
ее!.. Пришло время резко определяющих себя народностей: славяне, германцы,
романские племена, англоса