ыл спор?.. - полюбопытствовал уже граф Хвостиков.
- Между Янсутским и Долговым!
- Долгов, конечно, был за славян? - подхватил граф.
- Долгов за славян, а Янсутский за турок!
Граф Хвостиков пожал плечами.
- Только такой человек, как Янсутский, может быть за турок, - сказал
он.
- Это тоже в каком смысле, - заметил генерал. - Долгов говорит,
например, что турки - трусы; это вздор; а Янсутский уверяет, что славяне -
плуты...
- Охота вам повторять, что говорят Янсутские, да и Долгов, пожалуй! -
произнес с досадой Бегушев.
- Это так: сегодня я убедился вполне, что Янсутский болтун и сплетник
большой... Про эту бывшую madame Олухову он таких мне невероятных вещей
насказал... - говорил генерал.
При имени Олуховой Бегушев немного вспыхнул.
- Каких же именно невероятных? - спросил граф Хвостиков.
- Он утверждал, что она должна разориться совершенно: она там... я не
понял даже хорошенько... приняла какое-то наследство после мужа, а тот -
банкрот, и ей придется отвечать за его долги.
Граф Хвостиков хотел было что-то такое возразить генералу, но в это
время по дому раздалось беганье, затем шлепанье башмаков и в заключение лай
по крайней мере пяти собачьих голосов.
- Qu'est се que cela?* - сказал генерал.
______________
* Что это такое? (франц.).
- Это сестра приехала с своими собаками из старушечьего маскерада, -
отвечал Бегушев.
- А, понимаю! - произнес генерал. - Милая Аделаида Ивановна до сих пор
не утратила своей страсти к собакам?
- За неимением других страстей, хранит пока эту!.. - сказал Бегушев.
Вскоре в диванную предстала Маремьяша - красная, пылающая и издающая из
себя легкий пар, пропитанный запахом березовых веников. Она доложила, что
Аделаида Ивановна, узнав, что у Александра Ивановича кузен их, генерал
Трахов, умоляет его прийти к ней, чтобы поскорей на него взглянуть.
Генерал на это приглашение немедля отправился в сопровождении Маремьяши
в отделение Аделаиды Ивановны, которое, чем долее жила в нем старушка, все
более и более принимало оригинальный или почти исторический характер: оно
состояло из маленького, крытого шатром и освещаемого цветным фонарем
прохода, потом очень большой комнаты, из которой одна дверь, красного
дерева, вела в спальню Аделаиды Ивановны, а другая, совершенно ей подобная,
прикрывала собой шкаф, хранящий маленькую библиотеку m-lle Бегушевой.
Библиотека эта исключительно состояла из книг духовного содержания и из
множества альбомов, в которых были и стихи, и проза, и наклеенные засохшие
цветки, и рисунки акварелью, карандашом, пером. Мебель вся была во вкусе
ренессанс и довольно покойная. Запах одеколона наполнял всю комнату. Стены
почти сплошь были увешаны картинами в потускнелых золотых рамах. Прежде
всего кидался в глаза огромный портрет покойной императрицы Марии Федоровны,
когда-то из своих рук возложившей на Аделаиду Ивановну, при выпуске ее из
Смольного монастыря, шифр первой ученицы. Далее - тоже довольно большой
портрет сурового на вид старика в генеральском екатерининских времен
мундире, с подзорной трубкой в руке и с развернутою перед ним картою, - это
был прадед Бегушевых. Направо от него висел портрет матери Аделаиды Ивановны
- дамы с необыкновенно нежным цветом лица и с буклями на висках, а налево -
головка совершенно ангелоподобной девоч
- Между Янсутским и Долговым!
- Долгов, конечно, был за славян? - подхватил граф.
- Долгов за славян, а Янсутский за турок!
Граф Хвостиков пожал плечами.
- Только такой человек, как Янсутский, может быть за турок, - сказал
он.
- Это тоже в каком смысле, - заметил генерал. - Долгов говорит,
например, что турки - трусы; это вздор; а Янсутский уверяет, что славяне -
плуты...
- Охота вам повторять, что говорят Янсутские, да и Долгов, пожалуй! -
произнес с досадой Бегушев.
- Это так: сегодня я убедился вполне, что Янсутский болтун и сплетник
большой... Про эту бывшую madame Олухову он таких мне невероятных вещей
насказал... - говорил генерал.
При имени Олуховой Бегушев немного вспыхнул.
- Каких же именно невероятных? - спросил граф Хвостиков.
- Он утверждал, что она должна разориться совершенно: она там... я не
понял даже хорошенько... приняла какое-то наследство после мужа, а тот -
банкрот, и ей придется отвечать за его долги.
Граф Хвостиков хотел было что-то такое возразить генералу, но в это
время по дому раздалось беганье, затем шлепанье башмаков и в заключение лай
по крайней мере пяти собачьих голосов.
- Qu'est се que cela?* - сказал генерал.
______________
* Что это такое? (франц.).
- Это сестра приехала с своими собаками из старушечьего маскерада, -
отвечал Бегушев.
- А, понимаю! - произнес генерал. - Милая Аделаида Ивановна до сих пор
не утратила своей страсти к собакам?
- За неимением других страстей, хранит пока эту!.. - сказал Бегушев.
Вскоре в диванную предстала Маремьяша - красная, пылающая и издающая из
себя легкий пар, пропитанный запахом березовых веников. Она доложила, что
Аделаида Ивановна, узнав, что у Александра Ивановича кузен их, генерал
Трахов, умоляет его прийти к ней, чтобы поскорей на него взглянуть.
Генерал на это приглашение немедля отправился в сопровождении Маремьяши
в отделение Аделаиды Ивановны, которое, чем долее жила в нем старушка, все
более и более принимало оригинальный или почти исторический характер: оно
состояло из маленького, крытого шатром и освещаемого цветным фонарем
прохода, потом очень большой комнаты, из которой одна дверь, красного
дерева, вела в спальню Аделаиды Ивановны, а другая, совершенно ей подобная,
прикрывала собой шкаф, хранящий маленькую библиотеку m-lle Бегушевой.
Библиотека эта исключительно состояла из книг духовного содержания и из
множества альбомов, в которых были и стихи, и проза, и наклеенные засохшие
цветки, и рисунки акварелью, карандашом, пером. Мебель вся была во вкусе
ренессанс и довольно покойная. Запах одеколона наполнял всю комнату. Стены
почти сплошь были увешаны картинами в потускнелых золотых рамах. Прежде
всего кидался в глаза огромный портрет покойной императрицы Марии Федоровны,
когда-то из своих рук возложившей на Аделаиду Ивановну, при выпуске ее из
Смольного монастыря, шифр первой ученицы. Далее - тоже довольно большой
портрет сурового на вид старика в генеральском екатерининских времен
мундире, с подзорной трубкой в руке и с развернутою перед ним картою, - это
был прадед Бегушевых. Направо от него висел портрет матери Аделаиды Ивановны
- дамы с необыкновенно нежным цветом лица и с буклями на висках, а налево -
головка совершенно ангелоподобной девоч