отвечал Янсутский с ударением на слове
полковник.
Но на Прокофия это нисколько не подействовало.
- А имя ваше и отчество? - продолжал он расспрашивать.
- Петр Евстигнеич! - отвечал Янсутский, несколько удивленный таким
любопытством.
Прокофий подумал некоторое время.
- У них гость теперь из Петербурга, - у нас и остановился, - объяснил
он, наконец.
- Кто ж такой? - спросил Янсутский.
- Тайный советник Тюменев, - сказал Прокофий.
Янсутский при этом вспыхнул немного в лице.
- Это статс-секретарь? - сказал он.
- Статс-секретарь! - повторил за ним Прокофий.
Янсутский несколько минут остался в некотором недоумении.
- Я его немножко знаю; но, может быть, Александр Иванович занят с ним и
не примет меня? - проговорил он нерешительным голосом.
- Снимите шинель-то! - почти приказал ему Прокофий.
Янсутский повиновался.
Прокофий пошел медленно и, войдя в кабинет, не сейчас доложил, а
сначала начал прибирать кофейный прибор, так что Бегушев сам его спросил:
- Кто там звонил? Приехал, что ли, кто?
- Полковник Янсутский спрашивает: примете ли вы его, - пробормотал себе
почти под нос Прокофий.
Бегушев взглянул на Тюменева.
- Тебя не стеснит этот господин? - отнесся он к нему.
- Нисколько.
- Прими! - сказал Бегушев Прокофию, а тот опять пошел медленно и
неторопливо.
Янсутский в продолжение всего этого времени охорашивался и причесывался
перед зеркалом.
- Пожалуйте-с! - разрешил ему Прокофий.
При входе в диванную Янсутский заметно был сконфужен, так что у него
едва хватило духу поклониться первоначально хозяину, а не Тюменеву.
- Я воспользовался вашим позволением быть у вас! - проговорил он как-то
жеманно.
- Очень рад вас видеть, - сказал ему вежливо Бегушев и затем проговорил
Тюменеву: - Господин Янсутский!
Янсутский мгновенно же и очень низко поклонился тому, но руки не
решился протянуть.
- Приятель мой Тюменев! - объявил ему Бегушев.
Тюменев при этом едва только кивнул головой, а руки тоже не двинул
нисколько, и лицо его при этом выражало столько холодности и равнодушия, что
Бегушеву даже сделалось немножко жаль Янсутского.
Уселись все.
Янсутский, впрочем, скоро овладел собой.
- Как ваше здоровье? - отнесся он к хозяину.
- Благодарю, здоров! Что сегодня: холодно? - проговорил Бегушев.
- Свежо! - отвечал Янсутский.
Тюменев сделал движение, которым явно показал, что он хочет говорить.
- Скажи, - обратился он прямо и исключительно к одному только Бегушеву,
- правду ли говорят, что в Москве последние десять лет сделалось холоднее,
чем было прежде?
- То есть как тебе сказать: переменчивее как-то погода стала, дуют
какие-то беспрестанно глупые ветра, - проговорил тот.
- И действительно ли причина тому та, - продолжал Тюменев, - что по
разным железным дорогам вырубают очень много лесов?
- Непременно эта причина! - подхватил Янсутский, очень довольный тем,
что может вмешаться в разговор. - Леса, как известно, задерживают влагу, а
влага умеряет тепло и холод, и при обилии ее в воздухе резких перемен
обыкновенно не бывает.
- Истина совершеннейшая! - подтвердил Бегушев; в тоне его голоса
слышался легкий оттенок насмешки, но Янсутский, кажется, не заметил того.
- Этого весьма печального, конечно, истребления лесов, может быть, с
полковник.
Но на Прокофия это нисколько не подействовало.
- А имя ваше и отчество? - продолжал он расспрашивать.
- Петр Евстигнеич! - отвечал Янсутский, несколько удивленный таким
любопытством.
Прокофий подумал некоторое время.
- У них гость теперь из Петербурга, - у нас и остановился, - объяснил
он, наконец.
- Кто ж такой? - спросил Янсутский.
- Тайный советник Тюменев, - сказал Прокофий.
Янсутский при этом вспыхнул немного в лице.
- Это статс-секретарь? - сказал он.
- Статс-секретарь! - повторил за ним Прокофий.
Янсутский несколько минут остался в некотором недоумении.
- Я его немножко знаю; но, может быть, Александр Иванович занят с ним и
не примет меня? - проговорил он нерешительным голосом.
- Снимите шинель-то! - почти приказал ему Прокофий.
Янсутский повиновался.
Прокофий пошел медленно и, войдя в кабинет, не сейчас доложил, а
сначала начал прибирать кофейный прибор, так что Бегушев сам его спросил:
- Кто там звонил? Приехал, что ли, кто?
- Полковник Янсутский спрашивает: примете ли вы его, - пробормотал себе
почти под нос Прокофий.
Бегушев взглянул на Тюменева.
- Тебя не стеснит этот господин? - отнесся он к нему.
- Нисколько.
- Прими! - сказал Бегушев Прокофию, а тот опять пошел медленно и
неторопливо.
Янсутский в продолжение всего этого времени охорашивался и причесывался
перед зеркалом.
- Пожалуйте-с! - разрешил ему Прокофий.
При входе в диванную Янсутский заметно был сконфужен, так что у него
едва хватило духу поклониться первоначально хозяину, а не Тюменеву.
- Я воспользовался вашим позволением быть у вас! - проговорил он как-то
жеманно.
- Очень рад вас видеть, - сказал ему вежливо Бегушев и затем проговорил
Тюменеву: - Господин Янсутский!
Янсутский мгновенно же и очень низко поклонился тому, но руки не
решился протянуть.
- Приятель мой Тюменев! - объявил ему Бегушев.
Тюменев при этом едва только кивнул головой, а руки тоже не двинул
нисколько, и лицо его при этом выражало столько холодности и равнодушия, что
Бегушеву даже сделалось немножко жаль Янсутского.
Уселись все.
Янсутский, впрочем, скоро овладел собой.
- Как ваше здоровье? - отнесся он к хозяину.
- Благодарю, здоров! Что сегодня: холодно? - проговорил Бегушев.
- Свежо! - отвечал Янсутский.
Тюменев сделал движение, которым явно показал, что он хочет говорить.
- Скажи, - обратился он прямо и исключительно к одному только Бегушеву,
- правду ли говорят, что в Москве последние десять лет сделалось холоднее,
чем было прежде?
- То есть как тебе сказать: переменчивее как-то погода стала, дуют
какие-то беспрестанно глупые ветра, - проговорил тот.
- И действительно ли причина тому та, - продолжал Тюменев, - что по
разным железным дорогам вырубают очень много лесов?
- Непременно эта причина! - подхватил Янсутский, очень довольный тем,
что может вмешаться в разговор. - Леса, как известно, задерживают влагу, а
влага умеряет тепло и холод, и при обилии ее в воздухе резких перемен
обыкновенно не бывает.
- Истина совершеннейшая! - подтвердил Бегушев; в тоне его голоса
слышался легкий оттенок насмешки, но Янсутский, кажется, не заметил того.
- Этого весьма печального, конечно, истребления лесов, может быть, с