вечеству; но стали эти идеи
реализировать, и кто на это пришел? Торгаш, ремесленник, дрянь разная,
шваль, и, однако, они теперь герои дня!
- Совершенно верно! - подхватил Тюменев. - Но время их пройдет, и людям
снова возвратится творчество.
- Откуда?.. Я не вижу, откуда оно ему возвратится!.. Что все вокруг
глупеет и пошлеет, в этом ты не можешь со мной спорить.
- Более чем спорить, я доказать тебе даже могу противное: хоть бы тот
же рабочий вопрос - разве в настоящее время так он нерационально поставлен,
как в сорок восьмом году?
- Рабочий-то вопрос? Ха-ха-ха! - воскликнул Бегушев и захохотал злобным
смехом.
Тюменев, в свою очередь, покраснел даже от досады.
- Смеяться, конечно, можно всему, - продолжал он, - но я приведу тебе
примеры: в той же Англии существуют уже смешанные суды, на которых
разрешаются все споры между работниками и хозяевами, и я убежден, что с
течением времени они совершенно мирным путем столкуются и сторгуются между
собой.
- И работник, по-твоему, обратится в такого же мещанина, как и хозяин?
- спросил Бегушев.
- Непременно, но только того и желать надобно! - отвечал Тюменев.
- Ну, нет!.. Нет!.. - заговорил Бегушев, замотав головой и каким-то
трагическим голосом. - Пусть лучше сойдет на землю огненный дождь, потоп,
лопнет кора земная, но я этой курицы во щах, о которой мечтал Генрих
Четвертый{23}, миру не желаю.
- Но чего же ты именно желаешь, любопытно знать? - сказал Тюменев.
- Бога на землю! - воскликнул Бегушев. - Пусть сойдет снова Христос и
обновит души, а иначе в человеке все порядочное исчахнет и издохнет от
смрада ваших материальных благ.
- Постой!.. Приехал кто-то? Звонят! - остановил его Тюменев.
Бегушев прислушался.
Звонок повторился.
- По обыкновению, никого нет! Эй, что же вы и где вы? - заревел Бегушев
на весь дом.
Послышались в зале быстрые и пробегающие шаги.
Бегушев и Тюменев остались в ожидающем положении.
Глава IV
В передней между тем происходила довольно оригинальная сцена: Прокофий,
подав барину портрет, уселся в зале под окошком и начал, по обыкновению,
читать газету. Понимал ли он то, что читал, это для всех была тайна, потому
что Прокофий никогда никому ни слова не говорил о прочитанном им. Вдруг к
подъезду дома Бегушева подъехал военный в коляске, вбежал на лестницу и
позвонил. Прокофий при этом и не думал подниматься с места своего, а только
перевел глаза с газеты в окно и стал смотреть, как коляска отъехала от
крыльца и поворачивалась. Военный позвонил в другой раз, и раздался крик
Бегушева. На этот зов из задних комнат выбежал молодой лакей; тогда Прокофий
встал с своего места.
- Ну да, поспел... не отворят пуще без тебя! - проговорил он тому.
Молодой лакей, делать нечего, ушел назад, а Прокофий отправился в
переднюю и отворил, наконец, там дверь.
Вошел Янсутский.
- Дома Александр Иванович? - спросил он сначала очень бойко.
- Дома-с! - отвечал ему явно насмешливым голосом Прокофий.
- Принимает? - продолжал Янсутский несколько смиреннее.
- Не знаю-с, - отвечал Прокофий.
Янсутский почти опешил.
- Но кто же знает, любезный? - спросил он тоже, в свою очередь,
насмешливо.
Прокофий нахмурился.
- Ваша как фамилия? - сказал он.
- Полковник Янсутский, -
реализировать, и кто на это пришел? Торгаш, ремесленник, дрянь разная,
шваль, и, однако, они теперь герои дня!
- Совершенно верно! - подхватил Тюменев. - Но время их пройдет, и людям
снова возвратится творчество.
- Откуда?.. Я не вижу, откуда оно ему возвратится!.. Что все вокруг
глупеет и пошлеет, в этом ты не можешь со мной спорить.
- Более чем спорить, я доказать тебе даже могу противное: хоть бы тот
же рабочий вопрос - разве в настоящее время так он нерационально поставлен,
как в сорок восьмом году?
- Рабочий-то вопрос? Ха-ха-ха! - воскликнул Бегушев и захохотал злобным
смехом.
Тюменев, в свою очередь, покраснел даже от досады.
- Смеяться, конечно, можно всему, - продолжал он, - но я приведу тебе
примеры: в той же Англии существуют уже смешанные суды, на которых
разрешаются все споры между работниками и хозяевами, и я убежден, что с
течением времени они совершенно мирным путем столкуются и сторгуются между
собой.
- И работник, по-твоему, обратится в такого же мещанина, как и хозяин?
- спросил Бегушев.
- Непременно, но только того и желать надобно! - отвечал Тюменев.
- Ну, нет!.. Нет!.. - заговорил Бегушев, замотав головой и каким-то
трагическим голосом. - Пусть лучше сойдет на землю огненный дождь, потоп,
лопнет кора земная, но я этой курицы во щах, о которой мечтал Генрих
Четвертый{23}, миру не желаю.
- Но чего же ты именно желаешь, любопытно знать? - сказал Тюменев.
- Бога на землю! - воскликнул Бегушев. - Пусть сойдет снова Христос и
обновит души, а иначе в человеке все порядочное исчахнет и издохнет от
смрада ваших материальных благ.
- Постой!.. Приехал кто-то? Звонят! - остановил его Тюменев.
Бегушев прислушался.
Звонок повторился.
- По обыкновению, никого нет! Эй, что же вы и где вы? - заревел Бегушев
на весь дом.
Послышались в зале быстрые и пробегающие шаги.
Бегушев и Тюменев остались в ожидающем положении.
Глава IV
В передней между тем происходила довольно оригинальная сцена: Прокофий,
подав барину портрет, уселся в зале под окошком и начал, по обыкновению,
читать газету. Понимал ли он то, что читал, это для всех была тайна, потому
что Прокофий никогда никому ни слова не говорил о прочитанном им. Вдруг к
подъезду дома Бегушева подъехал военный в коляске, вбежал на лестницу и
позвонил. Прокофий при этом и не думал подниматься с места своего, а только
перевел глаза с газеты в окно и стал смотреть, как коляска отъехала от
крыльца и поворачивалась. Военный позвонил в другой раз, и раздался крик
Бегушева. На этот зов из задних комнат выбежал молодой лакей; тогда Прокофий
встал с своего места.
- Ну да, поспел... не отворят пуще без тебя! - проговорил он тому.
Молодой лакей, делать нечего, ушел назад, а Прокофий отправился в
переднюю и отворил, наконец, там дверь.
Вошел Янсутский.
- Дома Александр Иванович? - спросил он сначала очень бойко.
- Дома-с! - отвечал ему явно насмешливым голосом Прокофий.
- Принимает? - продолжал Янсутский несколько смиреннее.
- Не знаю-с, - отвечал Прокофий.
Янсутский почти опешил.
- Но кто же знает, любезный? - спросил он тоже, в свою очередь,
насмешливо.
Прокофий нахмурился.
- Ваша как фамилия? - сказал он.
- Полковник Янсутский, -