на
совершенная стал: третьего дня у меня обедали кой-кто... я только что
заикнулся ему, что мы все есть хотим, ну и кончено: до восьми часов и не
подал обеда.
Тюменев при этом покачал головой.
- Охота же тебе держать подобного дурака, - проговорил он.
- Но кто ж его возьмет без меня? - возразил Бегушев. - У него вот пять
человек ребятишек; он с супругой занимает у меня четыре комнаты... наконец,
я ему говорю: "Не делай ничего, пользуйся почетным покоем, лакей и без тебя
есть!" Ничуть не бывало - все хочет делать сам... глупо... лениво...
бестолково!
- Это может хоть кого вывести из терпения! - заметил Тюменев.
- И выводит: я пускивал в него чернильницу и бритвенницу... боюсь, что
с бешеным моим характером я убью его когда-нибудь до смерти. А он еще
рассмеется обыкновенно в этаких случаях и преспокойно себе уйдет.
- Он знает, - протянул Тюменев, - что ты же придешь к нему просить
прощения.
- В том-то и дело! - воскликнул Бегушев. - Мало, что прощения просить,
да денег еще дам.
На этих словах он остановился, потому что Прокофий возвратился с
портретом в руках, который он держал задом к себе и глубокомысленно смотрел
на него.
- Петля вон тут лопнула, на которой он висел, - доложил он, показывая
портрет барину.
- Потому что ты не снял его, а сдернул, - сказал тот.
- Да кто ж до него дотянется туда! - почти крикнул Прокофий.
- Ну, пожалуйста, не оправдывайся! - остановил его Бегушев.
Прокофий на это насмешливо только мотнул головой и ушел.
Бегушев передал портрет Тюменеву, который стал на него смотреть -
сначала простым глазом, потом через пенсне, наконец, в кулак, свернувши его
в трубочку.
Бегушев с заметным нетерпением ожидал услышать его мнение.
- Elle est tres jolie et tres distinguee*, - произнес, наконец,
Тюменев.
______________
* Она очень красива и очень изысканна (франц.).
- Да!.. Так! - согласился с удовольствием Бегушев.
- Что она?.. - При этом Тюменев нахмурил несколько свои брови. -
Замужняя, разводка?
- Разводка!
- Формальная?
- Нет!
Тюменев снова начал смотреть в кулак на портрет.
- Знаешь, - начал он, придав совсем глубокомысленное выражение своему
лицу, - черты лица правильные, но склад губ и выражение рта не совсем
приятны.
- Это есть отчасти! - подтвердил Бегушев.
- Нет того, знаешь, - продолжал Тюменев несколько сладким голосом, -
нет этого доброго, кроткого и почти ангельского выражения, которого,
например, так много было у твоей покойной Наталии Сергеевны.
- Эк куда хватил! Наталий Сергеевен разве много на свете! - воскликнул
Бегушев, и глаза его при этом неведомо для него самого мгновенно наполнились
слезами. - Ты вспомни одно - семью, в которой Натали родилась и
воспитывалась: это были образованнейшие люди с Петра Великого; интеллигенция
в ихнем роде в плоть и в кровь въелась. Где ж нынче такие?
- То есть как где же? - возразил с важностью Тюменев. - Вольно тебе
поселиться в Москве, где действительно, говорят, порядочное общество
исчезает; а в Петербурге, я убежден, оно есть; наконец, я лично знаю
множество семей и женщин.
- Гм! Петербург! Нашел чем хвастать! Изящных женщин в целом мире не
стало! - сказал с ударением Бегушев и, встав с своего места, начал ходить по
комнате. - Хоть бы
совершенная стал: третьего дня у меня обедали кой-кто... я только что
заикнулся ему, что мы все есть хотим, ну и кончено: до восьми часов и не
подал обеда.
Тюменев при этом покачал головой.
- Охота же тебе держать подобного дурака, - проговорил он.
- Но кто ж его возьмет без меня? - возразил Бегушев. - У него вот пять
человек ребятишек; он с супругой занимает у меня четыре комнаты... наконец,
я ему говорю: "Не делай ничего, пользуйся почетным покоем, лакей и без тебя
есть!" Ничуть не бывало - все хочет делать сам... глупо... лениво...
бестолково!
- Это может хоть кого вывести из терпения! - заметил Тюменев.
- И выводит: я пускивал в него чернильницу и бритвенницу... боюсь, что
с бешеным моим характером я убью его когда-нибудь до смерти. А он еще
рассмеется обыкновенно в этаких случаях и преспокойно себе уйдет.
- Он знает, - протянул Тюменев, - что ты же придешь к нему просить
прощения.
- В том-то и дело! - воскликнул Бегушев. - Мало, что прощения просить,
да денег еще дам.
На этих словах он остановился, потому что Прокофий возвратился с
портретом в руках, который он держал задом к себе и глубокомысленно смотрел
на него.
- Петля вон тут лопнула, на которой он висел, - доложил он, показывая
портрет барину.
- Потому что ты не снял его, а сдернул, - сказал тот.
- Да кто ж до него дотянется туда! - почти крикнул Прокофий.
- Ну, пожалуйста, не оправдывайся! - остановил его Бегушев.
Прокофий на это насмешливо только мотнул головой и ушел.
Бегушев передал портрет Тюменеву, который стал на него смотреть -
сначала простым глазом, потом через пенсне, наконец, в кулак, свернувши его
в трубочку.
Бегушев с заметным нетерпением ожидал услышать его мнение.
- Elle est tres jolie et tres distinguee*, - произнес, наконец,
Тюменев.
______________
* Она очень красива и очень изысканна (франц.).
- Да!.. Так! - согласился с удовольствием Бегушев.
- Что она?.. - При этом Тюменев нахмурил несколько свои брови. -
Замужняя, разводка?
- Разводка!
- Формальная?
- Нет!
Тюменев снова начал смотреть в кулак на портрет.
- Знаешь, - начал он, придав совсем глубокомысленное выражение своему
лицу, - черты лица правильные, но склад губ и выражение рта не совсем
приятны.
- Это есть отчасти! - подтвердил Бегушев.
- Нет того, знаешь, - продолжал Тюменев несколько сладким голосом, -
нет этого доброго, кроткого и почти ангельского выражения, которого,
например, так много было у твоей покойной Наталии Сергеевны.
- Эк куда хватил! Наталий Сергеевен разве много на свете! - воскликнул
Бегушев, и глаза его при этом неведомо для него самого мгновенно наполнились
слезами. - Ты вспомни одно - семью, в которой Натали родилась и
воспитывалась: это были образованнейшие люди с Петра Великого; интеллигенция
в ихнем роде в плоть и в кровь въелась. Где ж нынче такие?
- То есть как где же? - возразил с важностью Тюменев. - Вольно тебе
поселиться в Москве, где действительно, говорят, порядочное общество
исчезает; а в Петербурге, я убежден, оно есть; наконец, я лично знаю
множество семей и женщин.
- Гм! Петербург! Нашел чем хвастать! Изящных женщин в целом мире не
стало! - сказал с ударением Бегушев и, встав с своего места, начал ходить по
комнате. - Хоть бы