для всех веков! - восклицал Долгов. - Вот это-то и
скверно в нынешних художниках: они нарисуют три - четыре удачные картинки, и
для них уж никаких преданий, никакой истории живописи не существует!
- Нет, существует, - петушился не менее его художник, - скорее для
таких судей, как вы, не существует школы современных художников, потому что
вы ничего не видали!
- Я все видел! - закричал было Долгов и остановился, потому что Бегушев
в это время порывисто встал из-за стола. Никто не понимал, что такое с ним.
Дело в том, что доктор, пройдя несколько раз по столовой, подошел опять к
Домне Осиповне и сказал ей негромко несколько слов. Она в ответ ему кивнула
головой и поднялась со стула.
- Разве вы не со мной едете? - спросил ее громко на всю залу Янсутский.
- Нет, я еду с Перехватовым.
- Предпочтение!.. Доколотить хотите меня! - проговорил со злобою и с
перекошенным ртом Янсутский.
- Не очень, я думаю, этим доколочу вас! - сказала Домна Осиповна и
пошла.
Доктор последовал за ней.
Бегушев, как бы не дающий себе отчета в том, что делает, тоже шел за
ними.
В той комнате, где раздают платье, он увидел, что Домна Осиповна и
доктор вместе потребовали свои шубы, и затем у надетого Домною Осиповною
капора, который к ней очень шел, Перехватов завязывал ленты, и она ему за
это улыбалась ласково!..
Если бы Бегушев не прислонился в эту минуту к стене, то наверное бы
упал, потому что у него вся кровь бросилась в голову: ему все сделалось
понятно и ничего не оставалось в сомнении. Домна Осиповна, обернувшись и
увидав Бегушева, в свою очередь вспыхнула, как будто ей сделалось стыдно
его; с лестницы она стала спускаться медленно. Доктор следовал за ней; на
лице его виден был чуть заметный оттенок насмешки. Сев в карету с доктором,
Домна Осиповна вся спряталась в угол ее и ни слова не говорила. Доктор тоже
молчал и только у самого почти ее дома спросил ее: "Вы, кажется, нехорошо
себя чувствуете?" - "Немножко!" - отвечала она, и, когда карета, наконец,
подъехала к крыльцу, Перехватов еще раз спросил Домну Осиповну: "Вы не
позволите к вам зайти?" - "Нет! - проговорила она. - Я очень устала!" Доктор
пожал торопливо поданную ему Домною Осиповною руку и уехал. Она же быстро
поднялась по лестнице, прошла через все парадные комнаты в спальню свою и
бросилась на диван.
- Маша, дай мне ножницы!.. Поскорей!.. Меня очень душит!.. - вскричала
она.
Испуганная горничная прибежала с ножницами.
- Разрезывай мне платье и корсет! - продолжала задыхающимся голосом
Домна Осиповна.
Горничная дрожащими руками то и другое частью расстегнула, а частью
разрезала, так что платье, вместе с корсетом, спало с Домны Осиповны, и она
осталась в одном белье. Накладные волосы прически Домна Осиповна своими
руками сорвала с головы и бросила их.
- Ступай, оставь меня! - приказала она горничной; та, не убрав ничего,
ушла.
Глаза Домны Осиповны, хоть все еще в слезах, загорелись решимостью. Она
подошла к своему письменному столу, взяла лист почтовой бумаги и начала
писать: "Мой дорогой Александр Иванович, вы меня еще любите, сегодня я
убедилась в этом, но разлюбите; забудьте меня, несчастную, я не стою больше
вашей любви..." Написав эти строки, Домна Осиповна остановилась. Падавшие
обильно из глаз ее слезы мгновенно иссякли.
- Нет, - сказала она, закидыв
скверно в нынешних художниках: они нарисуют три - четыре удачные картинки, и
для них уж никаких преданий, никакой истории живописи не существует!
- Нет, существует, - петушился не менее его художник, - скорее для
таких судей, как вы, не существует школы современных художников, потому что
вы ничего не видали!
- Я все видел! - закричал было Долгов и остановился, потому что Бегушев
в это время порывисто встал из-за стола. Никто не понимал, что такое с ним.
Дело в том, что доктор, пройдя несколько раз по столовой, подошел опять к
Домне Осиповне и сказал ей негромко несколько слов. Она в ответ ему кивнула
головой и поднялась со стула.
- Разве вы не со мной едете? - спросил ее громко на всю залу Янсутский.
- Нет, я еду с Перехватовым.
- Предпочтение!.. Доколотить хотите меня! - проговорил со злобою и с
перекошенным ртом Янсутский.
- Не очень, я думаю, этим доколочу вас! - сказала Домна Осиповна и
пошла.
Доктор последовал за ней.
Бегушев, как бы не дающий себе отчета в том, что делает, тоже шел за
ними.
В той комнате, где раздают платье, он увидел, что Домна Осиповна и
доктор вместе потребовали свои шубы, и затем у надетого Домною Осиповною
капора, который к ней очень шел, Перехватов завязывал ленты, и она ему за
это улыбалась ласково!..
Если бы Бегушев не прислонился в эту минуту к стене, то наверное бы
упал, потому что у него вся кровь бросилась в голову: ему все сделалось
понятно и ничего не оставалось в сомнении. Домна Осиповна, обернувшись и
увидав Бегушева, в свою очередь вспыхнула, как будто ей сделалось стыдно
его; с лестницы она стала спускаться медленно. Доктор следовал за ней; на
лице его виден был чуть заметный оттенок насмешки. Сев в карету с доктором,
Домна Осиповна вся спряталась в угол ее и ни слова не говорила. Доктор тоже
молчал и только у самого почти ее дома спросил ее: "Вы, кажется, нехорошо
себя чувствуете?" - "Немножко!" - отвечала она, и, когда карета, наконец,
подъехала к крыльцу, Перехватов еще раз спросил Домну Осиповну: "Вы не
позволите к вам зайти?" - "Нет! - проговорила она. - Я очень устала!" Доктор
пожал торопливо поданную ему Домною Осиповною руку и уехал. Она же быстро
поднялась по лестнице, прошла через все парадные комнаты в спальню свою и
бросилась на диван.
- Маша, дай мне ножницы!.. Поскорей!.. Меня очень душит!.. - вскричала
она.
Испуганная горничная прибежала с ножницами.
- Разрезывай мне платье и корсет! - продолжала задыхающимся голосом
Домна Осиповна.
Горничная дрожащими руками то и другое частью расстегнула, а частью
разрезала, так что платье, вместе с корсетом, спало с Домны Осиповны, и она
осталась в одном белье. Накладные волосы прически Домна Осиповна своими
руками сорвала с головы и бросила их.
- Ступай, оставь меня! - приказала она горничной; та, не убрав ничего,
ушла.
Глаза Домны Осиповны, хоть все еще в слезах, загорелись решимостью. Она
подошла к своему письменному столу, взяла лист почтовой бумаги и начала
писать: "Мой дорогой Александр Иванович, вы меня еще любите, сегодня я
убедилась в этом, но разлюбите; забудьте меня, несчастную, я не стою больше
вашей любви..." Написав эти строки, Домна Осиповна остановилась. Падавшие
обильно из глаз ее слезы мгновенно иссякли.
- Нет, - сказала она, закидыв