не показалось это
смешным. Во время пятой фигуры сзади его раздался голос:
- Александр Иванович, вот где я вас встречаю!..
Бегушев оглянулся. Это говорил молодой русский художник, с закинутой
назад гривой волос и во фраке, из которого он заметно вырос.
- Ту картину мою, которую вы видели у меня в Риме и одобряли, я
кончаю!.. - говорил художник, простодушно воображавший, что весь мир более
всего озабочен его картиной. - Не заедете ли ко мне в мастерскую взглянуть
на нее... Я помню, какие прекрасные советы вы мне давали.
- Если будет время, - заеду! - отвечал ему сухо Бегушев.
Ему ужасно было досадно, что художник, стоя перед ним, совершенно
закрывал ему своею косматою головой Домну Осиповну; но тот, разумеется,
этого не понимал и продолжал ласково смотреть на Бегушева.
- Какое у вас прекрасное лицо, Александр Иванович! - сказал он. -
Сколько в нем экспрессии... Вот если бы вы когда-нибудь позволили мне снять
с вас портрет, - какое бы это удовольствие для меня было!
Бегушев молчал.
Художник, наконец, поотодвинулся с своего места и дал ему возможность
снова наблюдать Домну Осиповну, хоть и ненадолго, так как танцы кончились, и
ее не видать стало. В продолжение всего своего наблюдения Бегушев заметил к
удовольствию своему, что Домна Осиповна почти не разговаривала с Янсутским,
но в ту сторону, где он стоял, вскидывала по временам глаза.
Следующую кадриль Домна Осиповна танцевала с графом Хвостиковым.
Бегушев видел, что граф со своей, хотя несколько и старческой, ловкостью
немедля начал занимать Домну Осиповну. Она внимательно прислушивалась к его
словам, что же означало выражение лица ее, определить было трудно. Кажется,
оно более всего дышало грустью; словом, надежды моего пятидесятилетнего
героя все более и более росли, но вдруг ему кинулся в глаза доктор
Перехватов, стоявший на противоположной стороне боковой эстрады в щегольском
фраке, в белом галстуке, туго натянутых белых перчатках, - и к нему прямо
направилась Домна Осиповна. Увидав ее, Перехватов, спустившись с двух - трех
ступенек эстрады, подошел к ней и подал ей руку. Затем они ушли в другие
залы. Все это точно ножом кольнуло Бегушева в сердце. Утомившись, наконец,
стоять, он опустился на одну из ближайших красных скамеек и потупил голову.
Ему припомнилось, что в этой же зале и он когда-то ходил с Домной Осиповной
под руку, ходил бы, может быть, и до сей поры, если бы сам все, в своем
бешеном безумстве, не разломал и не исковеркал!
Граф Хвостиков между тем на средине освободившегося от толпы зала
разговаривал с каким-то господином, совершенно седым, очень высоким, худым и
сутуловатым, с глазами как бы несколько помешанными и в то же время с очень
доброй и приятной улыбкой. Господин этот что-то с увлечением объяснял графу.
Тот тоже с увлечением отвечал ему; наконец, они оба подошли к Бегушеву.
- Все идет отлично! Оставайся непременно ужинать, - шепнул прежде всего
граф Бегушеву, а потом присовокупил, показывая на товарища своего: -
Господин Долгов желает возобновить свое старое знакомство с вами!
Бегушев, как ни расстроен был, но узнал Долгова, своего старого
товарища по пансиону и по университету.
- Здравствуйте! - сказал Бегушев, приветливо пожимая его руку.
Он любил Долгова за его хоть и бестолковое, но все-таки постоянно
идеальное направление. Долгов
смешным. Во время пятой фигуры сзади его раздался голос:
- Александр Иванович, вот где я вас встречаю!..
Бегушев оглянулся. Это говорил молодой русский художник, с закинутой
назад гривой волос и во фраке, из которого он заметно вырос.
- Ту картину мою, которую вы видели у меня в Риме и одобряли, я
кончаю!.. - говорил художник, простодушно воображавший, что весь мир более
всего озабочен его картиной. - Не заедете ли ко мне в мастерскую взглянуть
на нее... Я помню, какие прекрасные советы вы мне давали.
- Если будет время, - заеду! - отвечал ему сухо Бегушев.
Ему ужасно было досадно, что художник, стоя перед ним, совершенно
закрывал ему своею косматою головой Домну Осиповну; но тот, разумеется,
этого не понимал и продолжал ласково смотреть на Бегушева.
- Какое у вас прекрасное лицо, Александр Иванович! - сказал он. -
Сколько в нем экспрессии... Вот если бы вы когда-нибудь позволили мне снять
с вас портрет, - какое бы это удовольствие для меня было!
Бегушев молчал.
Художник, наконец, поотодвинулся с своего места и дал ему возможность
снова наблюдать Домну Осиповну, хоть и ненадолго, так как танцы кончились, и
ее не видать стало. В продолжение всего своего наблюдения Бегушев заметил к
удовольствию своему, что Домна Осиповна почти не разговаривала с Янсутским,
но в ту сторону, где он стоял, вскидывала по временам глаза.
Следующую кадриль Домна Осиповна танцевала с графом Хвостиковым.
Бегушев видел, что граф со своей, хотя несколько и старческой, ловкостью
немедля начал занимать Домну Осиповну. Она внимательно прислушивалась к его
словам, что же означало выражение лица ее, определить было трудно. Кажется,
оно более всего дышало грустью; словом, надежды моего пятидесятилетнего
героя все более и более росли, но вдруг ему кинулся в глаза доктор
Перехватов, стоявший на противоположной стороне боковой эстрады в щегольском
фраке, в белом галстуке, туго натянутых белых перчатках, - и к нему прямо
направилась Домна Осиповна. Увидав ее, Перехватов, спустившись с двух - трех
ступенек эстрады, подошел к ней и подал ей руку. Затем они ушли в другие
залы. Все это точно ножом кольнуло Бегушева в сердце. Утомившись, наконец,
стоять, он опустился на одну из ближайших красных скамеек и потупил голову.
Ему припомнилось, что в этой же зале и он когда-то ходил с Домной Осиповной
под руку, ходил бы, может быть, и до сей поры, если бы сам все, в своем
бешеном безумстве, не разломал и не исковеркал!
Граф Хвостиков между тем на средине освободившегося от толпы зала
разговаривал с каким-то господином, совершенно седым, очень высоким, худым и
сутуловатым, с глазами как бы несколько помешанными и в то же время с очень
доброй и приятной улыбкой. Господин этот что-то с увлечением объяснял графу.
Тот тоже с увлечением отвечал ему; наконец, они оба подошли к Бегушеву.
- Все идет отлично! Оставайся непременно ужинать, - шепнул прежде всего
граф Бегушеву, а потом присовокупил, показывая на товарища своего: -
Господин Долгов желает возобновить свое старое знакомство с вами!
Бегушев, как ни расстроен был, но узнал Долгова, своего старого
товарища по пансиону и по университету.
- Здравствуйте! - сказал Бегушев, приветливо пожимая его руку.
Он любил Долгова за его хоть и бестолковое, но все-таки постоянно
идеальное направление. Долгов