ский хотел выразить чувство омерзения.) У нашей же русачки глаза с
поволокою, ресницы длинные! - говорил он, опять-таки взглядывая на Домну
Осиповну, у которой в самом деле были ресницы длинные, глаза с поволокой. -
Румянец... - натуральный, вероятно, он предполагал сказать, но остановился.
- Вероятно, во всех странах есть хорошенькие женщины и дурные! -
выразила свое мнение Домна Осиповна.
- Да!.. Да! - подтвердил Офонькин.
Бегушев, сверх обыкновения ничего почти не евший, исподлобья, но
беспрерывно взглядывал на Домну Осиповну. Она тоже ничего не кушала и только
прихлебывала несколько раз вина из рюмки. Болтовню Янсутского, который
перешел уж на неблагопристойные анекдоты, она не слушала и очень часто
обращалась с разговорам к сидевшему рядом с ней доктору. Хоть слова ее,
почти все долетавшие до Бегушева, были совершенно пустые, но ему и то не
понравилось.
Перед жареным, когда на том и другом столе было подано шампанское,
Хвостиков наклонился к Бегушеву и шепнул ему:
- Я предложу тост за дам; ты встань, подойди к Домне Осиповне и выпей
за ее здоровье!
- Я тебя убью, если ты сделаешь это! - произнес почти со скрежетом
зубов Бегушев.
Граф Хвостиков мысленно пожал плечами: Бегушев ему казался робким
мальчишкой... школьником; да и Домна Осиповна была ему странна: когда он
говорил с нею в кадрили о Бегушеве или, лучше сказать, объяснял ей, что
Бегушев любит ее до сих пор без ума, она слушала его внимательно, но сама не
проговорилась ни в одном слове.
К концу ужина Янсутский, как водится, значительно выпил и, забыв, что
он не поклонился даже Бегушеву, подошел к нему и, подпершись обеими руками в
бока, сказал:
- А мы с вами, Александр Иванович, разве не разопьем бутылочку?
- Нет, не разопьем! - проговорил тот.
- Почему?
- Я не пью вина! - отвечал Бегушев.
Янсутский перед тем только видел, что он пил вино.
- Гм! - произнес язвительно Янсутский и, повернувшись на одной ноге,
отправился на прежнее место.
- Шампанского! - крикнул он.
Домна Осиповна что-то негромко, но строго ему сказала.
- Не могу! Я сегодня в экзальтированном состоянии, - отвечал Янсутский.
Домна Осиповна насмешливо улыбнулась.
- А вам смешно это? - спросил ее Янсутский.
- Не смешно, а удивляюсь только! - отвечала, слегка пожимая плечами,
Домна Осиповна.
- И мне тоже удивительно, - подхватил злобно Янсутский.
При всем этом разговоре доктор на лице своем не выражал ничего; он даже
встал из-за стола и направился к Бегушеву.
- Начали, наконец, и вы немножко развлекаться? - сказал он ему.
- Если вы находите, что быть в этой духоте и толкотне наслаждение, так,
пожалуй, я развлекаюсь!.. - отвечал резко и насмешливо Бегушев: он на
доктора еще более злился, чем на Янсутского.
Перехватов после того отошел от него и стал ходить по столовой,
встречаясь, здороваясь и перекидываясь словами со множеством своих знакомых.
Домна Осиповна смотрела то на него, то на Бегушева, у которого за
столом начался между Долговым и молодым художником горячий спор.
- Микеланджело гигант!.. Великан!.. - восклицал Долгов, разгоряченный
вином, которого обильно ему подливал граф Хвостиков.
- Я согласен, что он гигант, но не для нашего времени! - возражал ему,
тоже горячась, молодой художник.
- Для всех времен и
поволокою, ресницы длинные! - говорил он, опять-таки взглядывая на Домну
Осиповну, у которой в самом деле были ресницы длинные, глаза с поволокой. -
Румянец... - натуральный, вероятно, он предполагал сказать, но остановился.
- Вероятно, во всех странах есть хорошенькие женщины и дурные! -
выразила свое мнение Домна Осиповна.
- Да!.. Да! - подтвердил Офонькин.
Бегушев, сверх обыкновения ничего почти не евший, исподлобья, но
беспрерывно взглядывал на Домну Осиповну. Она тоже ничего не кушала и только
прихлебывала несколько раз вина из рюмки. Болтовню Янсутского, который
перешел уж на неблагопристойные анекдоты, она не слушала и очень часто
обращалась с разговорам к сидевшему рядом с ней доктору. Хоть слова ее,
почти все долетавшие до Бегушева, были совершенно пустые, но ему и то не
понравилось.
Перед жареным, когда на том и другом столе было подано шампанское,
Хвостиков наклонился к Бегушеву и шепнул ему:
- Я предложу тост за дам; ты встань, подойди к Домне Осиповне и выпей
за ее здоровье!
- Я тебя убью, если ты сделаешь это! - произнес почти со скрежетом
зубов Бегушев.
Граф Хвостиков мысленно пожал плечами: Бегушев ему казался робким
мальчишкой... школьником; да и Домна Осиповна была ему странна: когда он
говорил с нею в кадрили о Бегушеве или, лучше сказать, объяснял ей, что
Бегушев любит ее до сих пор без ума, она слушала его внимательно, но сама не
проговорилась ни в одном слове.
К концу ужина Янсутский, как водится, значительно выпил и, забыв, что
он не поклонился даже Бегушеву, подошел к нему и, подпершись обеими руками в
бока, сказал:
- А мы с вами, Александр Иванович, разве не разопьем бутылочку?
- Нет, не разопьем! - проговорил тот.
- Почему?
- Я не пью вина! - отвечал Бегушев.
Янсутский перед тем только видел, что он пил вино.
- Гм! - произнес язвительно Янсутский и, повернувшись на одной ноге,
отправился на прежнее место.
- Шампанского! - крикнул он.
Домна Осиповна что-то негромко, но строго ему сказала.
- Не могу! Я сегодня в экзальтированном состоянии, - отвечал Янсутский.
Домна Осиповна насмешливо улыбнулась.
- А вам смешно это? - спросил ее Янсутский.
- Не смешно, а удивляюсь только! - отвечала, слегка пожимая плечами,
Домна Осиповна.
- И мне тоже удивительно, - подхватил злобно Янсутский.
При всем этом разговоре доктор на лице своем не выражал ничего; он даже
встал из-за стола и направился к Бегушеву.
- Начали, наконец, и вы немножко развлекаться? - сказал он ему.
- Если вы находите, что быть в этой духоте и толкотне наслаждение, так,
пожалуй, я развлекаюсь!.. - отвечал резко и насмешливо Бегушев: он на
доктора еще более злился, чем на Янсутского.
Перехватов после того отошел от него и стал ходить по столовой,
встречаясь, здороваясь и перекидываясь словами со множеством своих знакомых.
Домна Осиповна смотрела то на него, то на Бегушева, у которого за
столом начался между Долговым и молодым художником горячий спор.
- Микеланджело гигант!.. Великан!.. - восклицал Долгов, разгоряченный
вином, которого обильно ему подливал граф Хвостиков.
- Я согласен, что он гигант, но не для нашего времени! - возражал ему,
тоже горячась, молодой художник.
- Для всех времен и