ять сел на стул. Скука овладела им
невыносимая. Отправляясь с сестрой в церковь, Бегушев надеялся богомольем
хоть сколько-нибудь затушить раздирающий его душу огонь, в которой
одновременно бушевали море злобы и море любви; он думал даже постоянно
ходить в церковь, но на первом же опыте убедился, что не мог и не умел
молиться!.. В нем слишком много было рефлексии; он слишком много знал
религий и понимал их суть!.. По окончании заутрени псаломщик вошел в алтарь
и сказал священнику, что "господин Бегушев, этот богатый из большого дома,
что на дворе, барин, желает с ним переговорить".
- Сюда пожалует? - спросил священник.
- Да-с!
- Очень рад!.. Я всегда готов к услугам Александра Ивановича, -
произнес священник.
У Бегушева в доме каждый праздник обыкновенно принимали священников с
их славлением и щедро им платили; только он сам редко к ним выходил, и место
его заступали прежде Прокофий и Минодора, а теперь Аделаида Ивановна, а
иногда и граф Хвостиков.
Войдя в алтарь, Бегушев пожал священнику руку, и тот ему тоже пожал.
- У меня к вам, батюшка, покорнейшая просьба, - начал Бегушев. - Вам,
конечно, известны бедные прихожане ваши. Я желал бы им помочь, особенно
многосемейным, больным и старым!
Такого рода просьбы священник никак не ожидал. Сначала он откашлянулся,
а потом проговорил:
- Мы, признаться, не всех наших прихожан знаем; я вот поспрошу кой у
кого.
- У меня брат-с родной - очень бедный чиновник без места!.. -
проговорил псаломщик.
- Грех тебе, Иван Степанович, говорить это!.. - возразил ему священник.
- Брат твой мог бы питаться!..
- И питался прежде, - перебил его дерзко псаломщик, - а тут как почти
год в Титовке{219} продержали...
- За что ж его в Титовке продержали? - спросил Бегушев.
- Невинно, без всякой причины, - отвечал псаломщик.
Священник и на это махнул рукой.
- Как без причины?.. У Иверских ворот облокатствовал: наплутовал там
невесть сколько, а ты говоришь - без причины... - сказал он.
- Плутуют и у алтарей господних! - возразил опять дерзко псаломщик.
Бегушев ожидал, что они разбранятся.
- Так вы, батюшка, узнаете мне?.. - поспешил он отнестись к священнику.
- Непременно разведаю, у кого лишь можно, хоть все-таки советую вам
справиться и в квартале, ибо там доскональнее это должны знать.
- В квартале? - спросил с удивлением Бегушев.
- В квартале... Потому что мы, священники, что ж? Придем в дом со
славой, пославим и уйдем; а полицейский во всякое время вхож в дом и имеет
право войти.
- Совершенная противоположность Англии: там пастор имеет право войти
всегда в дом, а полисмен - никогда!
- Англия - страна просвещенная, - возразил священник, - а у нас,
особенно последнее время, стало очень трудно жить духовенству; в нашем,
примерно, приходе все почти дома скупили либо немцы, либо жиды; дворянство
почти не живет в Москве... купечество тоже сильно ослабло в вере.
- Нынче причту помогать надо, вот кому! - заметил псаломщик.
- Пожалуй, что и так, - согласился с ним на этот раз священник.
Бегушев очень хорошо понял, что у священнослужителей лично для себя
разгорелись глаза на его карман; а потому, сочтя за лишнее с ними долее
разговаривать, он раскланялся и ушел. На паперти, впрочем, его нагнал
трапезник, - это уж был совсем о
невыносимая. Отправляясь с сестрой в церковь, Бегушев надеялся богомольем
хоть сколько-нибудь затушить раздирающий его душу огонь, в которой
одновременно бушевали море злобы и море любви; он думал даже постоянно
ходить в церковь, но на первом же опыте убедился, что не мог и не умел
молиться!.. В нем слишком много было рефлексии; он слишком много знал
религий и понимал их суть!.. По окончании заутрени псаломщик вошел в алтарь
и сказал священнику, что "господин Бегушев, этот богатый из большого дома,
что на дворе, барин, желает с ним переговорить".
- Сюда пожалует? - спросил священник.
- Да-с!
- Очень рад!.. Я всегда готов к услугам Александра Ивановича, -
произнес священник.
У Бегушева в доме каждый праздник обыкновенно принимали священников с
их славлением и щедро им платили; только он сам редко к ним выходил, и место
его заступали прежде Прокофий и Минодора, а теперь Аделаида Ивановна, а
иногда и граф Хвостиков.
Войдя в алтарь, Бегушев пожал священнику руку, и тот ему тоже пожал.
- У меня к вам, батюшка, покорнейшая просьба, - начал Бегушев. - Вам,
конечно, известны бедные прихожане ваши. Я желал бы им помочь, особенно
многосемейным, больным и старым!
Такого рода просьбы священник никак не ожидал. Сначала он откашлянулся,
а потом проговорил:
- Мы, признаться, не всех наших прихожан знаем; я вот поспрошу кой у
кого.
- У меня брат-с родной - очень бедный чиновник без места!.. -
проговорил псаломщик.
- Грех тебе, Иван Степанович, говорить это!.. - возразил ему священник.
- Брат твой мог бы питаться!..
- И питался прежде, - перебил его дерзко псаломщик, - а тут как почти
год в Титовке{219} продержали...
- За что ж его в Титовке продержали? - спросил Бегушев.
- Невинно, без всякой причины, - отвечал псаломщик.
Священник и на это махнул рукой.
- Как без причины?.. У Иверских ворот облокатствовал: наплутовал там
невесть сколько, а ты говоришь - без причины... - сказал он.
- Плутуют и у алтарей господних! - возразил опять дерзко псаломщик.
Бегушев ожидал, что они разбранятся.
- Так вы, батюшка, узнаете мне?.. - поспешил он отнестись к священнику.
- Непременно разведаю, у кого лишь можно, хоть все-таки советую вам
справиться и в квартале, ибо там доскональнее это должны знать.
- В квартале? - спросил с удивлением Бегушев.
- В квартале... Потому что мы, священники, что ж? Придем в дом со
славой, пославим и уйдем; а полицейский во всякое время вхож в дом и имеет
право войти.
- Совершенная противоположность Англии: там пастор имеет право войти
всегда в дом, а полисмен - никогда!
- Англия - страна просвещенная, - возразил священник, - а у нас,
особенно последнее время, стало очень трудно жить духовенству; в нашем,
примерно, приходе все почти дома скупили либо немцы, либо жиды; дворянство
почти не живет в Москве... купечество тоже сильно ослабло в вере.
- Нынче причту помогать надо, вот кому! - заметил псаломщик.
- Пожалуй, что и так, - согласился с ним на этот раз священник.
Бегушев очень хорошо понял, что у священнослужителей лично для себя
разгорелись глаза на его карман; а потому, сочтя за лишнее с ними долее
разговаривать, он раскланялся и ушел. На паперти, впрочем, его нагнал
трапезник, - это уж был совсем о