в каждый момент своей жизни был увлечен
чем-нибудь возвышенным: видел ли он, как это было с ним в молодости,
искусную танцовщицу на сцене, - он всюду кричал, что это не женщина, а
оживленная статуя греческая; прочитывал ли какую-нибудь книгу, пришедшуюся
ему по вкусу, - он дни и ночи бредил ею и даже прибавлял к ней свое, чего
там вовсе и не было; захватывал ли во Франции власть Людовик-Наполеон, -
Долгов приходил в отчаяние и говорил, что это узурпатор, интригант; решался
ли у нас крестьянский вопрос, - Долгов ожидал обновления всей русской жизни.
В искренность всех этих увлечений Долгова Бегушев верил, но в силу - нет:
очень их было много и чрезвычайно они были разнообразны! Долгов сел рядом с
Бегушевым на скамейку, а граф опять к кому-то убежал. Долгов, подобно
Бегушеву, также склонил свою голову; видимо, что жизнь сильно помяла его.
- Вы в деревне живете? - спросил Бегушев: он давным-давно не видал
Долгова.
- Жил было в деревне, - отвечал тот, - хотел настоящим фермером
сделаться, сам работал - вон мозоли какие на руках натер! - И Долгов показал
при этом свои руки, действительно покрытые мозолями. - Но должен был бросить
все это.
- Отчего?
- Семья подросла! Семью надо было воспитывать.
- А велика?
- Слава богу, четыре сына и три дочери; но средства очень
ограниченные... Мне бы весьма желалось приехать к вам и побеседовать,
знаете, этак по душе, как прежде беседовали.
- Приезжайте! - сказал Бегушев.
Снова явившийся граф Хвостиков прервал их беседу.
- Надо ужинать идти!.. Наши знакомые отправились!.. - сказал он с
ударением.
Бегушев понял его и поднялся с своего места.
- Пойдемте, поужинаем вместе! - отнесся он к Долгову.
- Хорошо! - согласился тот.
Когда Бегушев пришел в столовую, то Домна Осиповна, Янсутский, доктор
Перехватов, а вместе с ними и Офонькин сидели уже за отдельным небольшим
столом.
Граф Хвостиков тоже потребовал, чтобы и для их компании дали отдельный
стол.
Когда они разместились, то мимо их прошел волосатый художник.
- Присядьте к нам ужинать! - сказал ему Бегушев, желавший его немного
вознаградить за свою недавнюю сухость к нему.
Художник несколько замялся: у него ни копейки не было в кармане денег.
- Это Александр Иванович дает ужин своим друзьям!.. - поспешил ему
пояснить граф Хвостиков, очень хорошо ведавший на себе эту болезнь.
Художник сел к столу.
Нельзя вообразить себе людей, более непохожих между собою, как те,
которые сидели с Домной Осиповной, и те, которые окружали Бегушева: они по
нравственному складу как будто бы были существами с разных планет, и только
граф Хвостиков мог витать между этими планетами и симпатизировать той и
другой.
Вскоре в столовой желающих ужинать все более и более стало прибывать;
некоторые из них прямо садились и начинали есть, а другие пока еще ходили,
разговаривали, и посреди всего этого голос Янсутского раздавался громче
всех. Он спорил с Офонькиным.
- Русские женщины, уверяю вас, - самые лучшие в мире!.. - говорил он,
мельком взглядывая на Домну Осиповну.
- Есть еврейки очень хорошенькие!.. - возражал ему тот с любострастной
улыбкой.
- Подите вы с вашими еврейками! Особенно они хороши у нас в Виленской,
Ковенской губернии: один вид их так - брр!.. (Этим сотрясением губ своих
Янсут
чем-нибудь возвышенным: видел ли он, как это было с ним в молодости,
искусную танцовщицу на сцене, - он всюду кричал, что это не женщина, а
оживленная статуя греческая; прочитывал ли какую-нибудь книгу, пришедшуюся
ему по вкусу, - он дни и ночи бредил ею и даже прибавлял к ней свое, чего
там вовсе и не было; захватывал ли во Франции власть Людовик-Наполеон, -
Долгов приходил в отчаяние и говорил, что это узурпатор, интригант; решался
ли у нас крестьянский вопрос, - Долгов ожидал обновления всей русской жизни.
В искренность всех этих увлечений Долгова Бегушев верил, но в силу - нет:
очень их было много и чрезвычайно они были разнообразны! Долгов сел рядом с
Бегушевым на скамейку, а граф опять к кому-то убежал. Долгов, подобно
Бегушеву, также склонил свою голову; видимо, что жизнь сильно помяла его.
- Вы в деревне живете? - спросил Бегушев: он давным-давно не видал
Долгова.
- Жил было в деревне, - отвечал тот, - хотел настоящим фермером
сделаться, сам работал - вон мозоли какие на руках натер! - И Долгов показал
при этом свои руки, действительно покрытые мозолями. - Но должен был бросить
все это.
- Отчего?
- Семья подросла! Семью надо было воспитывать.
- А велика?
- Слава богу, четыре сына и три дочери; но средства очень
ограниченные... Мне бы весьма желалось приехать к вам и побеседовать,
знаете, этак по душе, как прежде беседовали.
- Приезжайте! - сказал Бегушев.
Снова явившийся граф Хвостиков прервал их беседу.
- Надо ужинать идти!.. Наши знакомые отправились!.. - сказал он с
ударением.
Бегушев понял его и поднялся с своего места.
- Пойдемте, поужинаем вместе! - отнесся он к Долгову.
- Хорошо! - согласился тот.
Когда Бегушев пришел в столовую, то Домна Осиповна, Янсутский, доктор
Перехватов, а вместе с ними и Офонькин сидели уже за отдельным небольшим
столом.
Граф Хвостиков тоже потребовал, чтобы и для их компании дали отдельный
стол.
Когда они разместились, то мимо их прошел волосатый художник.
- Присядьте к нам ужинать! - сказал ему Бегушев, желавший его немного
вознаградить за свою недавнюю сухость к нему.
Художник несколько замялся: у него ни копейки не было в кармане денег.
- Это Александр Иванович дает ужин своим друзьям!.. - поспешил ему
пояснить граф Хвостиков, очень хорошо ведавший на себе эту болезнь.
Художник сел к столу.
Нельзя вообразить себе людей, более непохожих между собою, как те,
которые сидели с Домной Осиповной, и те, которые окружали Бегушева: они по
нравственному складу как будто бы были существами с разных планет, и только
граф Хвостиков мог витать между этими планетами и симпатизировать той и
другой.
Вскоре в столовой желающих ужинать все более и более стало прибывать;
некоторые из них прямо садились и начинали есть, а другие пока еще ходили,
разговаривали, и посреди всего этого голос Янсутского раздавался громче
всех. Он спорил с Офонькиным.
- Русские женщины, уверяю вас, - самые лучшие в мире!.. - говорил он,
мельком взглядывая на Домну Осиповну.
- Есть еврейки очень хорошенькие!.. - возражал ему тот с любострастной
улыбкой.
- Подите вы с вашими еврейками! Особенно они хороши у нас в Виленской,
Ковенской губернии: один вид их так - брр!.. (Этим сотрясением губ своих
Янсут