л Бегушев и, видя, что кузина
начинает посерживаться, решился еще более ее разозлить: - А мы тогда, кузен,
с вами в Париже очень недурно позавтракали у Адольфа Пеле!.. - отнесся он
вдруг к генералу.
- Отлично!.. Превосходно!.. - подхватил было тот с одушевлением, но,
вспомнив о присутствии супруги, мгновенно смолк.
Татьяна Васильевна терпеть не могла гастрономических восторгов мужа и с
отвращением всегда говорила, что он не для того ест, чтобы жить, но для того
живет, чтобы есть. С приближением к Любаньской станции генерал, впрочем, не
вытерпел и, как-то особенным образом встрепенувшись и взяв Бегушева за руку,
проговорил ему почти нежным голосом:
- Вы пойдете со мной поужинать?
- Непременно! - утешил его тот.
Когда поезд остановился, они отправились в вокзал.
- Пришли мне чаю! - приказала Татьяна Васильевна мужу.
- А хлеба белого хотите?.. - спросил он ее.
- Нет, я с просфорой буду пить!
Войдя в вокзал, генерал прежде всего исполнил приказание супруги и
отправил к ней в вагон огромный чайник чая с приличным количеством сахара.
- Татьяна Васильевна по-прежнему любит чай? - спросил его Бегушев.
- Целые ведра его выпивает с своими монахами, - отвечал генерал, махнув
рукой, и быстро устремился к главному буфетчику.
- Готово? - спросил он.
- Готово-с! - отвечал тот, показывая на стоявшее особняком закрытое
блюдо.
Генерал и Бегушев сели около этого блюда. Оказалось, что там была
мерная, жирная разварная стерлядь.
- Когда вы успели заказать это? - поинтересовался Бегушев.
- По телеграфу!.. Выезжая, дал знать, чтобы заранее приготовили: нельзя
же есть эту дрянь, которая стоит у них на столах! - отвечал генерал.
По возвращении в вагон они нашли Татьяну Васильевну выпившую чашки
четыре крепчайшего чая и потому пришедшую несколько в экзальтированное
состояние.
- Александр Иванович, сядьте со мной рядом, а муж пусть пересядет к
окну! - распорядилась она.
Бегушев поуперся было, но генерал, согласно приказанию супруги, занял
его место, так что Бегушев по необходимости должен был сесть рядом с
Татьяной Васильевной и при этом тщательно старался, чтобы ни одной точкой
своего платья не прикоснуться к ней. Татьяна Васильевна хотела серьезно
побеседовать с Бегушевым, потому что хоть и не любила его, но все-таки
считала за человека далеко не дюжинного, - напротив, за очень даже умного,
много видевшего, но, к сожалению, не просвещенного истинно; и с каким бы
удовольствием она внесла в его душу луч истинного просвещения, если бы
только он сам захотел того!
Прежде всего она начала с ним разговаривать об Европе.
- А вы и нынешний год не утерпели и были в этой Европе?
Татьяна Васильевна обыкновенно никогда не говорила: Париж, Лондон,
Франция, Германия, - все это было для нее безразлично, и она, совершенно
соглашаясь с довольно ходячим мнением, считала, что весь Запад гниет или
даже уже сгнил!
- Был в этой Европе, - отвечал ей насмешливо Бегушев.
Он, как мы знаем, далеко не был большим поклонником Европы, но перед
Татьяной Васильевной, назло ей, хвалил безусловно все существующее там.
- Удивляюсь вам! - сказала она.
- Отчего ж вы мужу вашему не удивляетесь? - заметил Бегушев. - Он тоже
был за границей, и еще дольше меня!
Генерал сделал Бегушеву легонький знак рукою и глазами, но
начинает посерживаться, решился еще более ее разозлить: - А мы тогда, кузен,
с вами в Париже очень недурно позавтракали у Адольфа Пеле!.. - отнесся он
вдруг к генералу.
- Отлично!.. Превосходно!.. - подхватил было тот с одушевлением, но,
вспомнив о присутствии супруги, мгновенно смолк.
Татьяна Васильевна терпеть не могла гастрономических восторгов мужа и с
отвращением всегда говорила, что он не для того ест, чтобы жить, но для того
живет, чтобы есть. С приближением к Любаньской станции генерал, впрочем, не
вытерпел и, как-то особенным образом встрепенувшись и взяв Бегушева за руку,
проговорил ему почти нежным голосом:
- Вы пойдете со мной поужинать?
- Непременно! - утешил его тот.
Когда поезд остановился, они отправились в вокзал.
- Пришли мне чаю! - приказала Татьяна Васильевна мужу.
- А хлеба белого хотите?.. - спросил он ее.
- Нет, я с просфорой буду пить!
Войдя в вокзал, генерал прежде всего исполнил приказание супруги и
отправил к ней в вагон огромный чайник чая с приличным количеством сахара.
- Татьяна Васильевна по-прежнему любит чай? - спросил его Бегушев.
- Целые ведра его выпивает с своими монахами, - отвечал генерал, махнув
рукой, и быстро устремился к главному буфетчику.
- Готово? - спросил он.
- Готово-с! - отвечал тот, показывая на стоявшее особняком закрытое
блюдо.
Генерал и Бегушев сели около этого блюда. Оказалось, что там была
мерная, жирная разварная стерлядь.
- Когда вы успели заказать это? - поинтересовался Бегушев.
- По телеграфу!.. Выезжая, дал знать, чтобы заранее приготовили: нельзя
же есть эту дрянь, которая стоит у них на столах! - отвечал генерал.
По возвращении в вагон они нашли Татьяну Васильевну выпившую чашки
четыре крепчайшего чая и потому пришедшую несколько в экзальтированное
состояние.
- Александр Иванович, сядьте со мной рядом, а муж пусть пересядет к
окну! - распорядилась она.
Бегушев поуперся было, но генерал, согласно приказанию супруги, занял
его место, так что Бегушев по необходимости должен был сесть рядом с
Татьяной Васильевной и при этом тщательно старался, чтобы ни одной точкой
своего платья не прикоснуться к ней. Татьяна Васильевна хотела серьезно
побеседовать с Бегушевым, потому что хоть и не любила его, но все-таки
считала за человека далеко не дюжинного, - напротив, за очень даже умного,
много видевшего, но, к сожалению, не просвещенного истинно; и с каким бы
удовольствием она внесла в его душу луч истинного просвещения, если бы
только он сам захотел того!
Прежде всего она начала с ним разговаривать об Европе.
- А вы и нынешний год не утерпели и были в этой Европе?
Татьяна Васильевна обыкновенно никогда не говорила: Париж, Лондон,
Франция, Германия, - все это было для нее безразлично, и она, совершенно
соглашаясь с довольно ходячим мнением, считала, что весь Запад гниет или
даже уже сгнил!
- Был в этой Европе, - отвечал ей насмешливо Бегушев.
Он, как мы знаем, далеко не был большим поклонником Европы, но перед
Татьяной Васильевной, назло ей, хвалил безусловно все существующее там.
- Удивляюсь вам! - сказала она.
- Отчего ж вы мужу вашему не удивляетесь? - заметил Бегушев. - Он тоже
был за границей, и еще дольше меня!
Генерал сделал Бегушеву легонький знак рукою и глазами, но