- Он тут часто торчал у решетки, но на дачу я его не принимал.
К чему, однако, ты сделал этот вопрос?
- Так, ни к чему! - отвечал Бегушев; ему стало совестно, - точно он
сплетничает.
- Постой, однако, - ты дал мне путеводную нить! - сказал Тюменев и
позвонил.
Вошел курьер.
- Сходи на дачу восьмой номер и спроси: там ли еще живет Мильшинский?..
- приказал Тюменев.
Курьер пошел. Тюменев с заметным нетерпением поджидал его. Курьер,
впрочем, очень скоро воротился и доложил, что Мильшинский переехал с дачи в
Петербург.
Тюменев злобно засмеялся и махнул курьеру рукой, чтобы он уходил.
Курьер скрылся.
- Как вам это покажется, а?.. Хороша?.. - обратился Тюменев к Бегушеву.
- На днях только я выпустил этого негодяя из службы и очень рад был тому,
так как он был никуда и ни на что не годный чиновник; но, признаюсь, теперь
жалею: останься он у меня, я давнул бы его порядком за эту проделку!
Последние слова Тюменева очень не понравились Бегушеву.
- Что это, какая мелочность! - произнес он.
- Будешь мелочен! - воскликнул Тюменев, и у него при этом маленькая
белая пенка показалась по краям губ. - Но он еще черт с ним! Я его меньше
виню... Главное - Мерова!.. Чего я для нее ни делал?.. Я жертвовал для нее
всеми приличиями, деньгами, временем, хлопотал о ее негодяе-родителе... она
ничего этого не оценила и предпочла мне - кого же?.. Дрянь какую-то,
ничтожество... Говоря откровенно, я очень рад, что она избавила меня от
себя, потому что, кроме того что нравственно, но она физически меня мучила:
готова была швырнуть в меня чем ни попало... царапала меня!.. Последнее
время я целые ночи не спал и должен был или препираться с ней, или
успокоивать ее!
Бегушев слушал приятеля молча: он очень хорошо понимал, что в Тюменеве
не столько было огорчено чувство любви, сколько уязвлено самолюбие.
- А где же отец ее, граф Хвостиков? - спросил он.
- Уехал отыскивать ее в Петербург!.. Любопытно, где он ее найдет? В
доме терпимости, может быть, каком-нибудь!.. Скоро, вероятно, вернется и
разрешит наши сомнения! - проговорил Тюменев и потом вдруг переменил
разговор: - Ты знаешь, я уезжаю за границу - на воды!
- Но не поздно ли теперь на воды? - заметил Бегушев.
- Может быть, и поздно; но мне неловко оставаться здесь, а особенно
если Мерова убежала с Мильшинским!.. Это, конечно, известно во всем
министерстве, и я в глазах всех являюсь каким-то дураком!.. Пускай хоть
время немного попройдет!
- Не стариком ли скорей, чем дураком!.. - заметил Бегушев.
- Но и то нелестно!.. - отвечал Тюменев.
К обеду возвратился граф Хвостиков. На него жаль было смотреть: он как
сел на поставленный ему стул перед прибором на столе, так сейчас же склонил
свою голову на руки и заплакал.
- Разыскали? - спросил Тюменев безжалостным и грубым тоном.
- Да!
- В Петербурге она?
- Нет!.. Уехала!
- Одна?
- С этим чиновничком, Мильшинским.
- Куда?
- Не знаю.
- Прелестнейшая женщина!.. Превосходная!.. - говорил Тюменев. Гнев
снова воскрес в его душе.
Граф Хвостиков ничего уж не говорил на этот раз в защиту дочери.
Тюменев после того отнесся к Бегушеву:
- Значит, мы в одно время уедем из Петербурга: ты покатишь в Москву, а
я за границу!
Слова эти граф Хвостиков прослушал, как бы приговоре
К чему, однако, ты сделал этот вопрос?
- Так, ни к чему! - отвечал Бегушев; ему стало совестно, - точно он
сплетничает.
- Постой, однако, - ты дал мне путеводную нить! - сказал Тюменев и
позвонил.
Вошел курьер.
- Сходи на дачу восьмой номер и спроси: там ли еще живет Мильшинский?..
- приказал Тюменев.
Курьер пошел. Тюменев с заметным нетерпением поджидал его. Курьер,
впрочем, очень скоро воротился и доложил, что Мильшинский переехал с дачи в
Петербург.
Тюменев злобно засмеялся и махнул курьеру рукой, чтобы он уходил.
Курьер скрылся.
- Как вам это покажется, а?.. Хороша?.. - обратился Тюменев к Бегушеву.
- На днях только я выпустил этого негодяя из службы и очень рад был тому,
так как он был никуда и ни на что не годный чиновник; но, признаюсь, теперь
жалею: останься он у меня, я давнул бы его порядком за эту проделку!
Последние слова Тюменева очень не понравились Бегушеву.
- Что это, какая мелочность! - произнес он.
- Будешь мелочен! - воскликнул Тюменев, и у него при этом маленькая
белая пенка показалась по краям губ. - Но он еще черт с ним! Я его меньше
виню... Главное - Мерова!.. Чего я для нее ни делал?.. Я жертвовал для нее
всеми приличиями, деньгами, временем, хлопотал о ее негодяе-родителе... она
ничего этого не оценила и предпочла мне - кого же?.. Дрянь какую-то,
ничтожество... Говоря откровенно, я очень рад, что она избавила меня от
себя, потому что, кроме того что нравственно, но она физически меня мучила:
готова была швырнуть в меня чем ни попало... царапала меня!.. Последнее
время я целые ночи не спал и должен был или препираться с ней, или
успокоивать ее!
Бегушев слушал приятеля молча: он очень хорошо понимал, что в Тюменеве
не столько было огорчено чувство любви, сколько уязвлено самолюбие.
- А где же отец ее, граф Хвостиков? - спросил он.
- Уехал отыскивать ее в Петербург!.. Любопытно, где он ее найдет? В
доме терпимости, может быть, каком-нибудь!.. Скоро, вероятно, вернется и
разрешит наши сомнения! - проговорил Тюменев и потом вдруг переменил
разговор: - Ты знаешь, я уезжаю за границу - на воды!
- Но не поздно ли теперь на воды? - заметил Бегушев.
- Может быть, и поздно; но мне неловко оставаться здесь, а особенно
если Мерова убежала с Мильшинским!.. Это, конечно, известно во всем
министерстве, и я в глазах всех являюсь каким-то дураком!.. Пускай хоть
время немного попройдет!
- Не стариком ли скорей, чем дураком!.. - заметил Бегушев.
- Но и то нелестно!.. - отвечал Тюменев.
К обеду возвратился граф Хвостиков. На него жаль было смотреть: он как
сел на поставленный ему стул перед прибором на столе, так сейчас же склонил
свою голову на руки и заплакал.
- Разыскали? - спросил Тюменев безжалостным и грубым тоном.
- Да!
- В Петербурге она?
- Нет!.. Уехала!
- Одна?
- С этим чиновничком, Мильшинским.
- Куда?
- Не знаю.
- Прелестнейшая женщина!.. Превосходная!.. - говорил Тюменев. Гнев
снова воскрес в его душе.
Граф Хвостиков ничего уж не говорил на этот раз в защиту дочери.
Тюменев после того отнесся к Бегушеву:
- Значит, мы в одно время уедем из Петербурга: ты покатишь в Москву, а
я за границу!
Слова эти граф Хвостиков прослушал, как бы приговоре