ы, - до такой степени она была
лицо распространенное.
Как ни было неприятно Бегушеву, однако он уселся рядом с своими
родственниками. Татьяна Васильевна сначала осмотрела его с головы до ног, а
затем не преминула обратиться к нему с упреком:
- Я вас тысячу лет не видала и только мельком иногда слышу об вас!
- Уж не тысячу же лет, - возразил Бегушев.
- Немного меньше!.. Впрочем, нынешний год мы не видимся даже и с вашим
другом, Ефимом Федоровичем Тюменевым.
- Теперь, вероятно, вы будете опять скоро видаться с ним, - проговорил
с улыбкой Бегушев.
- Вы думаете?.. - спросил с радостью генерал. - Поэтому вы говорили
ему, убедили его?
- Нет, но по другим обстоятельствам я это предполагаю.
Татьяна Васильевна внимательно прислушивалась к их разговору.
Если бы Бегушева спросили, чтобы он сказал, какая, по его мнению, самая
противная и несносная женщина в России, то он, конечно бы, не задумавшись,
указал на свою кузину, которая тоже, в свою очередь, не прилюбливала его. По
происхождению своему Татьяна Васильевна была дочь некогда известного масона,
богача и скупца, и в молодости она до приторности сладким языком писала
сентиментально-нравственные повести. Сделавшись дамою, Татьяна Васильевна
пыталась было играть роль в наших государственных и дипломатических кружках,
но тут у ней не вытанцовывалось, и она, перейдя в оппозицию, устремилась в
православие: устроила у себя домовую церковь, наняла священника и ежедневно
выстаивала заутреню, обедню и даже вечерню. Последнее время Татьяна
Васильевна, по преимуществу, витала в области спиритизма. Благодаря всем
этим штучкам она слыла в обществе за женщину очень умную и в высокой степени
нравственную, хотя в этом отношении, кажется, никогда не могло и быть ей
опасности, так как Татьяна Васильевна с самых юных лет одновременно походила
на лягушку и на сову, вечно была с флюсом то на одной щеке, то на другой,
вечно пахнула какими-то аптекарскими травами, мазями и вообще, как говорил
про нее Бегушев, она принадлежала не к женщинам, а к каким-то бесполым
существам, потому что не представляла в себе никаких женских признаков. Будь
на месте генерала другой человек, он давно бы убежал от Татьяны Васильевны
на край света, утопился бы, удавился; но он, в силу своего превосходного
пищеварения, как будто бы не видел ее безобразия, не чувствовал ее злого
характера, и только одно его очень уедало: это ее философствование. Что
касается до Тюменева, то почти положительно можно сказать, что Татьяна
Васильевна была влюблена в него или, по крайней мере, она долгое время и с
большим увлечением считала его идеалом всех мужчин. Тюменев же,
действительно весьма часто бывавший у Траховых, делал это вначале чисто по
служебному расчету, чтобы показывать себя в известном, высшем слое общества,
а потом у него это обратилось в привычку; кроме того, Татьяна Васильевна
очень уж ему и льстила.
- Вы, кузен, предполагаете, что Тюменев опять будет посещать нас; но он
сказал вам, за что я на него сердита? - спросила Татьяна Васильевна, сделав
сильное ударение на слове за что.
- Муж ваш мне говорил, что вы сердитесь на Тюменева за его дурное
поведение.
- Более чем дурное, - ужасное, совершенно непонятное для меня в нем;
но, без сомнения, вы в этом случае не будете со мной согласны!
- Совершенно не согласен, - отвеча
лицо распространенное.
Как ни было неприятно Бегушеву, однако он уселся рядом с своими
родственниками. Татьяна Васильевна сначала осмотрела его с головы до ног, а
затем не преминула обратиться к нему с упреком:
- Я вас тысячу лет не видала и только мельком иногда слышу об вас!
- Уж не тысячу же лет, - возразил Бегушев.
- Немного меньше!.. Впрочем, нынешний год мы не видимся даже и с вашим
другом, Ефимом Федоровичем Тюменевым.
- Теперь, вероятно, вы будете опять скоро видаться с ним, - проговорил
с улыбкой Бегушев.
- Вы думаете?.. - спросил с радостью генерал. - Поэтому вы говорили
ему, убедили его?
- Нет, но по другим обстоятельствам я это предполагаю.
Татьяна Васильевна внимательно прислушивалась к их разговору.
Если бы Бегушева спросили, чтобы он сказал, какая, по его мнению, самая
противная и несносная женщина в России, то он, конечно бы, не задумавшись,
указал на свою кузину, которая тоже, в свою очередь, не прилюбливала его. По
происхождению своему Татьяна Васильевна была дочь некогда известного масона,
богача и скупца, и в молодости она до приторности сладким языком писала
сентиментально-нравственные повести. Сделавшись дамою, Татьяна Васильевна
пыталась было играть роль в наших государственных и дипломатических кружках,
но тут у ней не вытанцовывалось, и она, перейдя в оппозицию, устремилась в
православие: устроила у себя домовую церковь, наняла священника и ежедневно
выстаивала заутреню, обедню и даже вечерню. Последнее время Татьяна
Васильевна, по преимуществу, витала в области спиритизма. Благодаря всем
этим штучкам она слыла в обществе за женщину очень умную и в высокой степени
нравственную, хотя в этом отношении, кажется, никогда не могло и быть ей
опасности, так как Татьяна Васильевна с самых юных лет одновременно походила
на лягушку и на сову, вечно была с флюсом то на одной щеке, то на другой,
вечно пахнула какими-то аптекарскими травами, мазями и вообще, как говорил
про нее Бегушев, она принадлежала не к женщинам, а к каким-то бесполым
существам, потому что не представляла в себе никаких женских признаков. Будь
на месте генерала другой человек, он давно бы убежал от Татьяны Васильевны
на край света, утопился бы, удавился; но он, в силу своего превосходного
пищеварения, как будто бы не видел ее безобразия, не чувствовал ее злого
характера, и только одно его очень уедало: это ее философствование. Что
касается до Тюменева, то почти положительно можно сказать, что Татьяна
Васильевна была влюблена в него или, по крайней мере, она долгое время и с
большим увлечением считала его идеалом всех мужчин. Тюменев же,
действительно весьма часто бывавший у Траховых, делал это вначале чисто по
служебному расчету, чтобы показывать себя в известном, высшем слое общества,
а потом у него это обратилось в привычку; кроме того, Татьяна Васильевна
очень уж ему и льстила.
- Вы, кузен, предполагаете, что Тюменев опять будет посещать нас; но он
сказал вам, за что я на него сердита? - спросила Татьяна Васильевна, сделав
сильное ударение на слове за что.
- Муж ваш мне говорил, что вы сердитесь на Тюменева за его дурное
поведение.
- Более чем дурное, - ужасное, совершенно непонятное для меня в нем;
но, без сомнения, вы в этом случае не будете со мной согласны!
- Совершенно не согласен, - отвеча