которому после
двухгодичных хлопот разрешили, наконец, приехать из Петербурга в Москву к
обожаемой им, но - увы! - почти умирающей Екатерине Филипповне. Мартын
Степаныч известил Егора Егорыча о своем приезде письмом, в котором,
тысячекратно извиняясь, что не является лично, ибо не может оставить больную
ни на минуту, умолял посетить его. Егор Егорыч, без сомнения, немедля
поехал. Екатерина Филипповна жила в довольно глухой местности, в собственном
наследственном доме, который, впрочем, она, по переезде в Москву, сломала, к
великому удовольствию своих соседей, считавших прежде всего ее самое
немножко за колдунью, а потом утверждавших, что в доме ее издавна обитала
нечистая сила, так как в нем нередко по вечерам слышали возню и даже иногда
видали как бы огонь. Вместо этого, действительно угрюмого здания Екатерина
Филипповна на своем дворе, занимавшем по крайней мере десятины три
пространства и усаженном красивыми, ветвистыми березками, выстроила
несколько маленьких деревянных флигельков, соединившихся между собой
дорожками, усыпанными песком. Все это придавало двору весьма оживленный вид
и делало его как бы похожим на скит раскольничий, тем более, что во всех
этих флигельках проживали какие-то все старушки, называвшие себя
богаделенками Екатерины Филипповны. Сверх того, весь двор обнесен был
высоким забором с единственными, всегда затворенными воротами, у калитки
которых стоял привратник. Когда Егор Егорыч подъехал к дому Екатерины
Филипповны, то, по просьбе этого привратника, должен был оставить экипаж на
улице и пройти по двору пешком. Екатерина Филипповна жила тоже в одном из
флигельков, в котором встретил Егора Егорыча почти на пороге Мартын
Степаныч. В первую минуту свидания оба друга как бы не находились, о чем им
заговорить, и только у обоих навернулись слезы на глазах. Мартын Степаныч
начал потом первый:
- Надеюсь, что почтенная Сусанна Николаевна здорова?
- Да, здорова, - отвечал отрывисто Егор Егорыч, - но, - присовокупил
он, протянув несколько, - у нас тут в семье опять натворилось.
Что именно натворилось, Егор Егорыч не дообъяснил.
- Слышал это я, - сказал Мартын Степаныч, проведя пальцем у себя за
ухом, которое, кажется, еще больше оттопырилось, - но слышал также и то, что
это было делом несчастного случая...
- Несчастного, но вместе с тем и безнравственного случая, который
оправдывать нельзя! - возразил мрачно Егор Егорыч.
- Полагаю, что до известной степени можно оправдать... - произнес,
опять проведя у себя за ухом, Мартын Степаныч, - господин Лябьев сделал это
из свойственного всем благородным людям point d'honneur*.
______________
* чувства чести (франц.).
Егор Егорыч при этом почти вышел из себя.
- Какой у завзятых игроков может быть point d'honneur?!. Вспомните, что
сказано об них: "Не верю чести игрока!" Меня тут беспокоит не Лябьев... Я
его жалею и уважаю за музыкальный талант, но, как человек, он для меня под
сомнением, и я склоняюсь более к тому, что он дурной человек!.. Так его
понял с первого свидания наш общий с вами приятель Сверстов.
- По какому же поводу? - сказал Мартын Степаныч.
- Ни по какому! В силу только своего предчувствия - pressentiment.
- Pressentiment?.. - повторил Мартын Степаныч, начав уже водить, не
отставая, у себя за ухом. - Pr
двухгодичных хлопот разрешили, наконец, приехать из Петербурга в Москву к
обожаемой им, но - увы! - почти умирающей Екатерине Филипповне. Мартын
Степаныч известил Егора Егорыча о своем приезде письмом, в котором,
тысячекратно извиняясь, что не является лично, ибо не может оставить больную
ни на минуту, умолял посетить его. Егор Егорыч, без сомнения, немедля
поехал. Екатерина Филипповна жила в довольно глухой местности, в собственном
наследственном доме, который, впрочем, она, по переезде в Москву, сломала, к
великому удовольствию своих соседей, считавших прежде всего ее самое
немножко за колдунью, а потом утверждавших, что в доме ее издавна обитала
нечистая сила, так как в нем нередко по вечерам слышали возню и даже иногда
видали как бы огонь. Вместо этого, действительно угрюмого здания Екатерина
Филипповна на своем дворе, занимавшем по крайней мере десятины три
пространства и усаженном красивыми, ветвистыми березками, выстроила
несколько маленьких деревянных флигельков, соединившихся между собой
дорожками, усыпанными песком. Все это придавало двору весьма оживленный вид
и делало его как бы похожим на скит раскольничий, тем более, что во всех
этих флигельках проживали какие-то все старушки, называвшие себя
богаделенками Екатерины Филипповны. Сверх того, весь двор обнесен был
высоким забором с единственными, всегда затворенными воротами, у калитки
которых стоял привратник. Когда Егор Егорыч подъехал к дому Екатерины
Филипповны, то, по просьбе этого привратника, должен был оставить экипаж на
улице и пройти по двору пешком. Екатерина Филипповна жила тоже в одном из
флигельков, в котором встретил Егора Егорыча почти на пороге Мартын
Степаныч. В первую минуту свидания оба друга как бы не находились, о чем им
заговорить, и только у обоих навернулись слезы на глазах. Мартын Степаныч
начал потом первый:
- Надеюсь, что почтенная Сусанна Николаевна здорова?
- Да, здорова, - отвечал отрывисто Егор Егорыч, - но, - присовокупил
он, протянув несколько, - у нас тут в семье опять натворилось.
Что именно натворилось, Егор Егорыч не дообъяснил.
- Слышал это я, - сказал Мартын Степаныч, проведя пальцем у себя за
ухом, которое, кажется, еще больше оттопырилось, - но слышал также и то, что
это было делом несчастного случая...
- Несчастного, но вместе с тем и безнравственного случая, который
оправдывать нельзя! - возразил мрачно Егор Егорыч.
- Полагаю, что до известной степени можно оправдать... - произнес,
опять проведя у себя за ухом, Мартын Степаныч, - господин Лябьев сделал это
из свойственного всем благородным людям point d'honneur*.
______________
* чувства чести (франц.).
Егор Егорыч при этом почти вышел из себя.
- Какой у завзятых игроков может быть point d'honneur?!. Вспомните, что
сказано об них: "Не верю чести игрока!" Меня тут беспокоит не Лябьев... Я
его жалею и уважаю за музыкальный талант, но, как человек, он для меня под
сомнением, и я склоняюсь более к тому, что он дурной человек!.. Так его
понял с первого свидания наш общий с вами приятель Сверстов.
- По какому же поводу? - сказал Мартын Степаныч.
- Ни по какому! В силу только своего предчувствия - pressentiment.
- Pressentiment?.. - повторил Мартын Степаныч, начав уже водить, не
отставая, у себя за ухом. - Pr