и, - сказал ему Павел.
- Ступайте, а потом заходите ко мне.
- Непременно! - отвечал Павел и отправился к себе на Кисловку. Он вышел
из номеров m-me Гартунг как бы несколько опешенный: все, что он видел там,
его очень удивило и поразило. Воспитанный в благочинии семейной и
провинциальной жизни, где считалось, что если чиновник - так чиновник, монах
- так монах, где позволялось родить только женщинам замужним, где девушек он
привык видеть до последнего крючка застегнутыми, - тут он вдруг встретил бог
знает что такое! Но как бы то ни было - такая свобода нравов ему была не
неприятна!
Заморив наскоро голод остатками вчерашнего обеда, Павел велел Ваньке и
Огурцову перевезти свои вещи, а сам, не откладывая времени (ему невыносимо
было уж оставаться в грязной комнатишке Макара Григорьева), отправился снова
в номера, где прямо прошел к Неведомову и тоже сильно был удивлен тем, что
представилось ему там: во-первых, он увидел диван, очень как бы похожий на
гроб и обитый совершенно таким же малиновым сукном, каким обыкновенно
обивают гроба; потом, довольно большой стол, покрытый уже черным сукном, на
котором лежали: череп человеческий, несколько ручных и ножных костей,
огромное евангелие и еще несколько каких-то больших книг в дорогом
переплете, а сзади стола, у стены, стояло костяное распятие.
- Какое у вас символическое убранство комнаты, - сказал Павел, не
утерпев, хозяину, спокойно сидевшему на гробовом диване.
- Д-да, - протянул тот. - Убранство комнат, - продолжал он с обычной
своей мягкой улыбкой, - тоже, как и одежда, может быть двоякое: или очень
богатое и изящное - ну, на это у меня денег нет; а потом другое,
составленное только с некоторым смыслом, или, как вы очень ловко выразились,
символическое.
- Решительно символическое! - повторил Павел, довольный тем, что
Неведомов похвалил его выражение. - Череп, вероятно, означает напоминание о
смерти?
Неведомов слегка улыбнулся.
- Отчасти; кроме того, я и анатомией люблю немного заниматься, -
отвечал он.
- Ну, а евангелие?
Неведомов при этом вопросе уже нахмурился.
- Евангелие, - начал он совершенно серьезным тоном, - я думаю, должно
быть на столе у каждого.
- А распятие, конечно, как распятая мысль на кресте, - подхватил Павел.
- Как распятая мысль на кресте, - повторил и Неведомов.
- И наконец Шекспир, - заключил Павел, взглядывая на книгу в дорогом
переплете.
- Шекспир, - повторил еще раз Неведомов.
Павлу, по преимуществу, в новом его знакомом нравилось то, что тот, как
ему казалось, ни одного шагу в жизни не сделал без того, чтобы не дать себе
отчету, зачем и почему он это делает.
- Из Шекспира много ведь есть переводов, - полуспросил, полупросто
сказал он, сознаваясь внутренне, к стыду своему, что он ни одного из них не
знал и даже имя Шекспира встречал только в юмористических статейках
Сенковского{166}, в "Библиотеке для чтения".
- Есть, кажется, перевод Висковатова, потом перевод Карамзина "Юлия
Цезаря", и, наконец, Полевой перевел, или, лучше сказать, переделал
"Гамлета" Шекспира!.. - Последние слова Неведомов произнес уже несколько с
насмешкой.
- Шекспир должен быть весь переведен самым точным и добросовестным
образом, - проговорил Павел.
Неведомов при этом задумался на довольно продолжительное время.
- Ступайте, а потом заходите ко мне.
- Непременно! - отвечал Павел и отправился к себе на Кисловку. Он вышел
из номеров m-me Гартунг как бы несколько опешенный: все, что он видел там,
его очень удивило и поразило. Воспитанный в благочинии семейной и
провинциальной жизни, где считалось, что если чиновник - так чиновник, монах
- так монах, где позволялось родить только женщинам замужним, где девушек он
привык видеть до последнего крючка застегнутыми, - тут он вдруг встретил бог
знает что такое! Но как бы то ни было - такая свобода нравов ему была не
неприятна!
Заморив наскоро голод остатками вчерашнего обеда, Павел велел Ваньке и
Огурцову перевезти свои вещи, а сам, не откладывая времени (ему невыносимо
было уж оставаться в грязной комнатишке Макара Григорьева), отправился снова
в номера, где прямо прошел к Неведомову и тоже сильно был удивлен тем, что
представилось ему там: во-первых, он увидел диван, очень как бы похожий на
гроб и обитый совершенно таким же малиновым сукном, каким обыкновенно
обивают гроба; потом, довольно большой стол, покрытый уже черным сукном, на
котором лежали: череп человеческий, несколько ручных и ножных костей,
огромное евангелие и еще несколько каких-то больших книг в дорогом
переплете, а сзади стола, у стены, стояло костяное распятие.
- Какое у вас символическое убранство комнаты, - сказал Павел, не
утерпев, хозяину, спокойно сидевшему на гробовом диване.
- Д-да, - протянул тот. - Убранство комнат, - продолжал он с обычной
своей мягкой улыбкой, - тоже, как и одежда, может быть двоякое: или очень
богатое и изящное - ну, на это у меня денег нет; а потом другое,
составленное только с некоторым смыслом, или, как вы очень ловко выразились,
символическое.
- Решительно символическое! - повторил Павел, довольный тем, что
Неведомов похвалил его выражение. - Череп, вероятно, означает напоминание о
смерти?
Неведомов слегка улыбнулся.
- Отчасти; кроме того, я и анатомией люблю немного заниматься, -
отвечал он.
- Ну, а евангелие?
Неведомов при этом вопросе уже нахмурился.
- Евангелие, - начал он совершенно серьезным тоном, - я думаю, должно
быть на столе у каждого.
- А распятие, конечно, как распятая мысль на кресте, - подхватил Павел.
- Как распятая мысль на кресте, - повторил и Неведомов.
- И наконец Шекспир, - заключил Павел, взглядывая на книгу в дорогом
переплете.
- Шекспир, - повторил еще раз Неведомов.
Павлу, по преимуществу, в новом его знакомом нравилось то, что тот, как
ему казалось, ни одного шагу в жизни не сделал без того, чтобы не дать себе
отчету, зачем и почему он это делает.
- Из Шекспира много ведь есть переводов, - полуспросил, полупросто
сказал он, сознаваясь внутренне, к стыду своему, что он ни одного из них не
знал и даже имя Шекспира встречал только в юмористических статейках
Сенковского{166}, в "Библиотеке для чтения".
- Есть, кажется, перевод Висковатова, потом перевод Карамзина "Юлия
Цезаря", и, наконец, Полевой перевел, или, лучше сказать, переделал
"Гамлета" Шекспира!.. - Последние слова Неведомов произнес уже несколько с
насмешкой.
- Шекспир должен быть весь переведен самым точным и добросовестным
образом, - проговорил Павел.
Неведомов при этом задумался на довольно продолжительное время.