риал художнику!"
Молодой студент мой и с этим был совершенно согласен. Когда он
возвращался домой из университета, с приобретенным им умственным сокровищем,
ему казалось, что все на него смотрят, как на будущего ученого. Дома он
сейчас же принимался все записанные лекции переписывать набело, заучивать их
наизусть. Недели через две, потом, у него явилось новое занятие или, лучше
сказать, увлечение. Тот же профессор словесности задал студентам темы для
сочинений. Вихров ужасно этому обрадовался и выбрал одну из них, а именно:
"Поссевин{169} в России", и сейчас же принялся писать на нее. Еще и прежде
того, как мы знаем, искусившись в писании повестей и прочитав потом целые
сотни исторических романов, он изобразил пребывание Поссевина в России в
форме рассказа: описал тут и царя Иоанна, и иезуитов с их одеждою, обычаями,
и придумал даже полячку, привезенную ими с собой. Целые две недели Вихров
занимался над этим трудом и наконец подал его профессору, вовсе не ожидая от
того никаких особых последствий, а так только потешил, в этом случае, натуру
свою. Невдолге после того профессор стал давать отчет о прочитанных им
сочинениях. Он их обыкновенно увозил из университета на ломовом извозчике и
на ломовом же извозчике и привозил. Взойдя на кафедру, он был как бы
некоторое время в недоумении.
- Милостивые государи, - начал он своим звучным голосом, - я, к
удивлению своему, должен отдать на нынешний раз предпочтение сочинению не
студента словесного факультета, а математика... Я говорю про сочинение
господина Вихрова: "Поссевин в России".
У Павла руки и ноги задрожали и в глазах помутилось.
- Господин Вихров! - вызвал уже его профессор.
Павел встал.
Профессор, как бы с большим вниманием, несколько времени смотрел на
него.
- В вашем сочинении, не говоря уже о знании факта, видна необыкновенная
ловкость в приемах рассказа; вы как будто бы очень опытны и давно
упражнялись в этом.
- Я давно уж пишу! - отвечал Вихров, с дрожащими губами.
- Упражняетесь в этом!.. Прекрасно, прекрасно!.. У вас положительное
дарование! - И профессор мотнул Вихрову головой в знак того, чтобы тот
садился.
Павел опустился - от волнения он едва стоял на ногах; но потом, когда
лекция кончилась и профессор стал сходить по лестнице, Павел нагнал его.
- У меня целая повесть написана, - сказал он, - позвольте вам
представить ее!
- Представьте, - сказал профессор, уже с удивлением взглянув на него.
Вихров на следующую же лекцию принес ему свою повесть "Чугунное
кольцо".
Профессор взял у него тетрадку.
Целую неделю Вихров горел как на угольях. Профессора он видел в
университете, но тот ни слова не говорил с ним об его произведении.
Наконец, после одной лекции он проговорил:
- Господин Вихров здесь?
- Здесь! - отвечал Павел, опять с дрожащими губами.
- Прошу вас сегодня зайти ко мне вечерком; я имею с вами поговорить!
Вихров рад был двадцать - тридцать раз к нему сходить.
"Что-то он скажет мне, и в каких выражениях станет хвалить меня?" -
думал он все остальное время до вечера: в похвале от профессора он почти уже
не сомневался. Часу в седьмом вечера, он почти бегом бежал с своей квартиры
к дому профессора и робкою рукою позвонил в колокольчик. Человек отпер ему и
впустил его; Павел сказал ему свою фамилию. Ч
Молодой студент мой и с этим был совершенно согласен. Когда он
возвращался домой из университета, с приобретенным им умственным сокровищем,
ему казалось, что все на него смотрят, как на будущего ученого. Дома он
сейчас же принимался все записанные лекции переписывать набело, заучивать их
наизусть. Недели через две, потом, у него явилось новое занятие или, лучше
сказать, увлечение. Тот же профессор словесности задал студентам темы для
сочинений. Вихров ужасно этому обрадовался и выбрал одну из них, а именно:
"Поссевин{169} в России", и сейчас же принялся писать на нее. Еще и прежде
того, как мы знаем, искусившись в писании повестей и прочитав потом целые
сотни исторических романов, он изобразил пребывание Поссевина в России в
форме рассказа: описал тут и царя Иоанна, и иезуитов с их одеждою, обычаями,
и придумал даже полячку, привезенную ими с собой. Целые две недели Вихров
занимался над этим трудом и наконец подал его профессору, вовсе не ожидая от
того никаких особых последствий, а так только потешил, в этом случае, натуру
свою. Невдолге после того профессор стал давать отчет о прочитанных им
сочинениях. Он их обыкновенно увозил из университета на ломовом извозчике и
на ломовом же извозчике и привозил. Взойдя на кафедру, он был как бы
некоторое время в недоумении.
- Милостивые государи, - начал он своим звучным голосом, - я, к
удивлению своему, должен отдать на нынешний раз предпочтение сочинению не
студента словесного факультета, а математика... Я говорю про сочинение
господина Вихрова: "Поссевин в России".
У Павла руки и ноги задрожали и в глазах помутилось.
- Господин Вихров! - вызвал уже его профессор.
Павел встал.
Профессор, как бы с большим вниманием, несколько времени смотрел на
него.
- В вашем сочинении, не говоря уже о знании факта, видна необыкновенная
ловкость в приемах рассказа; вы как будто бы очень опытны и давно
упражнялись в этом.
- Я давно уж пишу! - отвечал Вихров, с дрожащими губами.
- Упражняетесь в этом!.. Прекрасно, прекрасно!.. У вас положительное
дарование! - И профессор мотнул Вихрову головой в знак того, чтобы тот
садился.
Павел опустился - от волнения он едва стоял на ногах; но потом, когда
лекция кончилась и профессор стал сходить по лестнице, Павел нагнал его.
- У меня целая повесть написана, - сказал он, - позвольте вам
представить ее!
- Представьте, - сказал профессор, уже с удивлением взглянув на него.
Вихров на следующую же лекцию принес ему свою повесть "Чугунное
кольцо".
Профессор взял у него тетрадку.
Целую неделю Вихров горел как на угольях. Профессора он видел в
университете, но тот ни слова не говорил с ним об его произведении.
Наконец, после одной лекции он проговорил:
- Господин Вихров здесь?
- Здесь! - отвечал Павел, опять с дрожащими губами.
- Прошу вас сегодня зайти ко мне вечерком; я имею с вами поговорить!
Вихров рад был двадцать - тридцать раз к нему сходить.
"Что-то он скажет мне, и в каких выражениях станет хвалить меня?" -
думал он все остальное время до вечера: в похвале от профессора он почти уже
не сомневался. Часу в седьмом вечера, он почти бегом бежал с своей квартиры
к дому профессора и робкою рукою позвонил в колокольчик. Человек отпер ему и
впустил его; Павел сказал ему свою фамилию. Ч