на человека
не приходит... Это его очень обидит"... А он все свое: "Драть его, сечь
его!"... Она, голубушка, на колени даже перед ним стала и все просила его:
"Ты, говорит, этим Макара Григорьева погубишь навеки!.." И точно, что -
отдери он тогда меня, как хотелось ему того, я бы - хоть бросай свое дело;
потому, как я спрошу после того с какого-нибудь подчиненного своего али
накажу их же пропойцу-мужичонка, - он мне прямо в глаза бухнет: "Ты сам -
сеченый!". Все это маменька ваша, видно, рассудила и поняла, потому добрая и
умная была, - вы из лица с ней много схожи.
Макар Григорьев говорил все это грубым и почти сердитым голосом, а
между тем у него слезы даже выступили на его маленьких и заплывших глазах.
Павлу тогда и в голову не приходило, что он в этом старике найдет себе со
временем, в одну из труднейших минут своей жизни, самого верного и
преданного друга. В настоящую минуту он почти не слушал его: у него, как
гвоздь, сидела в голове мысль, что вот он находится в какой-нибудь версте
или двух от Мари и через какие-нибудь полчаса мог бы ее видеть; и он решился
ее видеть, будь она там замужем или нет - все равно!
- А что, можно теперь ехать к Есперу Иванычу?.. Отобедал он или нет? -
как бы посоветовался Павел с Макаром Григорьевым.
- Надо быть, что отобедал: вечерни уж были. Съездите, что тут вам
валяться-то на диване! Послать, что ли, вам камердинера-то вашего?
- Пошли!
Макар Григорьев вышел в мастерскую.
- Вставай! - сказал он, подходи к Ваньке и трогая его слегка ногой.
Ванька не пошевелился даже.
- Вставай! - повторил Макар Григорьев уже сердито и толкнул Ваньку
ногой довольно сильно.
Ванька обнаружил легкое движенье.
- Вставай, черт этакой! - крикнул наконец Макар Григорьев и двинул
Ваньку что есть силы ногой; но Ванька и при этом повернулся только вверх
лицом и раскинулся как-то еще нежнее.
- Огурцов, растолкай его! - крикнул почти в бешенстве Макар Григорьев
работавшему тут же Огурцову.
Огурцов на это схватил Ваньку за шиворот и принялся его трясти.
- Вытащи его, лешего, на крыльцо, - авось там скорей очнется! - кричал
Макар Григорьев.
Огурцов поволок Ваньку по полу.
- Пьян, что ли, он, дьявол? - рассуждал Макар Григорьев.
У дверей Ванька встал наконец на ноги и, что-то пробурчав себе под нос,
почти головой отворил дверь и вышел. Через несколько минут после того он
вошел, с всклоченной головой и с измятым лицом, к Павлу.
- Что вам надо? - спросил он его сердито.
- Давай мне одеваться, - сказал Павел.
Ванька принялся вынимать или, лучше сказать, выбрасывать из чемодана
разные вещи.
- Что же ты все раскладываешь? - заметил ему Павел.
- Я не знаю, что вам надо, - отвечал Ванька угрюмо. Он очень уж
разгневался, зачем его разбудили.
- Мне надо сюртук и чистую рубашку.
Ванька вынул, что ему было сказано, а потом, проводив барина и
нисколько не прибрав разбросанных из чемодана вещей, сейчас же отправился на
свою осоку, улегся на ней и мгновенно захрапел.
II
ВИЗИТ К ЕСПЕРУ ИВАНОВИЧУ
Только души праздные и спокойные могут наслаждаться новыми местами и
новыми городами. Павел, со своими душевными страданиями, проезжая по
Газетному переулку, наполненному магазинами, и даже по знаменитой Тве
не приходит... Это его очень обидит"... А он все свое: "Драть его, сечь
его!"... Она, голубушка, на колени даже перед ним стала и все просила его:
"Ты, говорит, этим Макара Григорьева погубишь навеки!.." И точно, что -
отдери он тогда меня, как хотелось ему того, я бы - хоть бросай свое дело;
потому, как я спрошу после того с какого-нибудь подчиненного своего али
накажу их же пропойцу-мужичонка, - он мне прямо в глаза бухнет: "Ты сам -
сеченый!". Все это маменька ваша, видно, рассудила и поняла, потому добрая и
умная была, - вы из лица с ней много схожи.
Макар Григорьев говорил все это грубым и почти сердитым голосом, а
между тем у него слезы даже выступили на его маленьких и заплывших глазах.
Павлу тогда и в голову не приходило, что он в этом старике найдет себе со
временем, в одну из труднейших минут своей жизни, самого верного и
преданного друга. В настоящую минуту он почти не слушал его: у него, как
гвоздь, сидела в голове мысль, что вот он находится в какой-нибудь версте
или двух от Мари и через какие-нибудь полчаса мог бы ее видеть; и он решился
ее видеть, будь она там замужем или нет - все равно!
- А что, можно теперь ехать к Есперу Иванычу?.. Отобедал он или нет? -
как бы посоветовался Павел с Макаром Григорьевым.
- Надо быть, что отобедал: вечерни уж были. Съездите, что тут вам
валяться-то на диване! Послать, что ли, вам камердинера-то вашего?
- Пошли!
Макар Григорьев вышел в мастерскую.
- Вставай! - сказал он, подходи к Ваньке и трогая его слегка ногой.
Ванька не пошевелился даже.
- Вставай! - повторил Макар Григорьев уже сердито и толкнул Ваньку
ногой довольно сильно.
Ванька обнаружил легкое движенье.
- Вставай, черт этакой! - крикнул наконец Макар Григорьев и двинул
Ваньку что есть силы ногой; но Ванька и при этом повернулся только вверх
лицом и раскинулся как-то еще нежнее.
- Огурцов, растолкай его! - крикнул почти в бешенстве Макар Григорьев
работавшему тут же Огурцову.
Огурцов на это схватил Ваньку за шиворот и принялся его трясти.
- Вытащи его, лешего, на крыльцо, - авось там скорей очнется! - кричал
Макар Григорьев.
Огурцов поволок Ваньку по полу.
- Пьян, что ли, он, дьявол? - рассуждал Макар Григорьев.
У дверей Ванька встал наконец на ноги и, что-то пробурчав себе под нос,
почти головой отворил дверь и вышел. Через несколько минут после того он
вошел, с всклоченной головой и с измятым лицом, к Павлу.
- Что вам надо? - спросил он его сердито.
- Давай мне одеваться, - сказал Павел.
Ванька принялся вынимать или, лучше сказать, выбрасывать из чемодана
разные вещи.
- Что же ты все раскладываешь? - заметил ему Павел.
- Я не знаю, что вам надо, - отвечал Ванька угрюмо. Он очень уж
разгневался, зачем его разбудили.
- Мне надо сюртук и чистую рубашку.
Ванька вынул, что ему было сказано, а потом, проводив барина и
нисколько не прибрав разбросанных из чемодана вещей, сейчас же отправился на
свою осоку, улегся на ней и мгновенно захрапел.
II
ВИЗИТ К ЕСПЕРУ ИВАНОВИЧУ
Только души праздные и спокойные могут наслаждаться новыми местами и
новыми городами. Павел, со своими душевными страданиями, проезжая по
Газетному переулку, наполненному магазинами, и даже по знаменитой Тве